Далеко за городом Калинином, у старинной деревянной часовенки лесным шепотом студеного ручейка начинает свой путь великая русская река. Разбухая Мологой и Шексной, шумит она под Угличем и Рыбинском; наливаясь Камой и Окой, могуче бьет в горы Жигулевские. Покоренная, сворачивает на восток, обходит скалы и опять рвется к югу.
Три тысячи семьсот километров вьется она в ярах и курганах, то обнажая мели, то заливая луга и селения. И у этой громадной, первой в Европе реки нет выхода к океану.
Старый академик Паллас проехал Волгу в конце восемнадцатого века сверху донизу. Несправедливость природы, запершей этот бассейн в пределах Каспийского моря, поразила его, и ученый начертал проект соединения Волги с Балтикой, Черноморьем и Ледовитым океаном. В годы, когда строили только тюрьмы и застенки, проект погиб, а ученого фантазера сочли сумасшедшим.
Исправить ошибку природы дерзнули через два века большевики, окрыленные мудростью и смелостью своего вождя. Предложенный гениальным Сталиным грандиозный план Большой Волги лег в основу гигантских работ.
* * *
Покорение Волги партия поручила бесстрашным чекистам. В верхнем течении реку решили перехватить у горла и, как пожарную кишку, повернуть к Москве, наполнить ее водами канал и снова выпустить на волю, вниз к Каспию.
У Камышина каналом и руслом Дона Волга завернет к Азовскому и Черному морям, а старым своим руслом – к Астрахани. Канал-великан, соединяющий Волгу с Москва-рекой, нужно питать водой.
Там, где реку перехватывают огромной бетонной плотиной, создается широкое, многоводное озеро – Московское море. На сто шестьдесят километров от Иванькова до Калинина луга, поля, проулки и околицы деревень – все скроется под зеркальным покрывалом воды. Покрывало в четыреста сорок квадратных километров!
Пока не поздно, пока весенние воды не залили еще дно будущего моря, пока можно путешествовать по этим просторам без водолазного прибора, пройдемся от Иванькова до Калинина и посмотрим, что там творится.
Последний раз звенели здесь косы, снимая пахучие травы с зеленых лугов. Последний раз в этих низинах люди жали литые колосья хлебов.
Последним эхом откликнулись густые темные леса на меткий выстрел охотника. Стук топоров и грохот падающих многолетних деревьев нарушили спокойствие чащи, потревожили беспечность вековых берез.
Здесь будет дно. Здесь Волга разольется на много километров вширь.
* * *
На гнилом болотце горбились полусгнившие хатенки. На окраине села Глинники в ветхой, покосившейся избе жили старик со старухой.
В один погожий день к их хате подъехали два многосильных трактора. Высокий, широкоплечий человек, которого все уважительно именовали начальником, вошел в хату.
– Что ж старики, будем переезжать на новое место. Разберем избенку вашу, а там опять соберем, да подновим еще…
Старики и слушать не хотели:
– Сорок лет прожили, не дадим ломать. Разобрать разберете, а собирать кто будет?
Изба наполнилась молчаливыми слушателями этого спора – соседями.
Высокий приезжий человек понял, что от исхода этого спора зависит согласие жителей Глинников покинуть насиженное на гнилом болоте место. Он убеждал стариков, что от переноса будет не вред, а только польза, обещал подновить ветхие стены хаты, заменить сгнившие балки новыми.
Но ничто не помогало. Приезжий вышел на улицу, осмотрел хату со всех сторон и, посоветовавшись со своими спутниками, хитро улыбнулся:
– Ставь, старуха, самовар… Накрывай на стол. Будем чай пить… Я с тобой вместе на новое место поеду…
Стол был накрыт. Фыркал кипящий самовар. Дрожащими руками наполнила старуха стаканы.
Изба медленно поднималась на шести домкратах. Под нее подводили огромные тяжелые сани. Тракторы припряглись
к саням, приезжий скомандовал «поехали», и деревенская изба вместе с самоваром и ее жителями поехала в сторону от сырой низины, на горку, в сосновый лес. 3a ней потянулись и все хатенки села Глинники.
Этим чудесным путешествием семидесяти шести изб колхоза «Заветы Ильича» руководил отряд, носивший название «бригада по переносу»… Строители канала – чекисты переносили со дна будущего моря на его берег деревни, селения и город. На новых местах кособокие избы выпрямились, выравнялись, построились по ранжиру прямых улиц, и обитатели их благодарно жали руку чекистам…
* * *
Там, где Волга упирается в 63-тонную плотину, где реку заставили свернуть со своего пути по новому руслу, где насыпается девятикилометровая дамба – берег будущего моря, – стояла деревня Иваньково.
Несколько лет назад один из ее жителей отправился в город на заработки. Вернувшись после долгого отсутствия в родные края, он узнал, что железная дорога идет теперь до самой Волги и возле его деревни творятся какие-то расчудесные дела.
Дорогу резал напрямик. Спешил до ночи попасть домой. С бугра, откуда должна была открыться родная его деревенька, перед иваньковцем раскинулась какая-то странная панорама: ни хат, ни овинов, огни, машины огромные, бетонные башни и много-много людей. В его родном селе когда-то пели:
Не заставить солнце красное,
Не заставить месяц на небе,
Не заставить Волгу-матушку —
Волгу-матушку, кормилицу,
Изменить свое стремление…
A тут смотрит иваньковец и видит, что Волга совсем куда-то пропала, покинула свое русло, изменила свое стремление волею вот этих людей, вырывших на месте его деревни глубокий котлован.
– Эй, где Иваньково? – закричал он растерянно.
– Вспомнил, – рассмеялись каналоармейцы, – уехало Иваньково… Всей деревней… На шесть километров в сторону…
* * *
У пристани, на правом берегу Волги существовал маленький городок. Если верить преданию, возник он случайно, по капризу Екатерины Второй.
Гуляя по берегу, возле затерянной в лесах деревушки, она зацепилась платьем за пенек и разгневалась:
– Выкорчевать! Всю деревню!
Потом увидела, что деревенька неплохая, в красивых лесах расположена, и решила:
– Быть сему селу градом!
Так ли возникла Корчева или иначе – городишко это был скверный, городок, о котором Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин сказал в «Современной идиллии» несколькими короткими и ясными фразами: «Корчева есть Корчева… Даже рыба и та мимо Корчевы во весь опор мчится… В Корчеве только слезы льют, да зубами щелкают»…
Корчевы больше нет. Грузят на баржи разобранные дома. Город переселяется вверх по Волге, к фаянсовой фабрике имени Калинина, в Конаково. Он начнет на берегу создаваемого большевиками моря новую жизнь.
Так возникает новая история ста двадцати трех деревень и одного города. Так возникает новое море в верховьях Волги. Здесь начинается канал Москва – Волга.
Весной в бетонной плотине опустятся двенадцать металлических стержней, поднимут воду речную, и бурный поток в один миллиард триста миллионов кубометров воды хлынет в приготовленную для него чашу, зальет все пространство от Иванькова до Калинина.
На карте появится новое голубое пятно. Корабли с Балтики и Черноморья, отдохнув в аванпорте этого бассейна, продолжат свой путь мимо гигантской статуи великого человека, руководящего этим чудесным делом.
Вл. РУДНЫЙ
Газета «Вечерняя Москва», №229 от 4 октября 1936 года
Из фондов Центральной универсальной научной библиотеки имени Н.А. Некрасова
29.11.2025