20 июня ушел из жизни известный российский ученый Игорь Николаевич Семенюшкин – cпециалист в области ускорительной физики и техники, консультант при дирекции Лаборатории физики высоких энергий имени В.И. Векслера и А.М. Балдина Объединенного института ядерных исследований.
И.Н. Семенюшкин внес большой вклад в многолетнюю эффективную работу ускорительного комплекса, в его модернизацию и развитие в первый ускорительный комплекс релятивистских ядер. Будучи на протяжении 26 лет заместителем директора ЛВЭ по научной работе, Игорь Николаевич непосредственно участвовал в решении многих научных и технических проблем создания и развития инжекционного комплекса, повышения интенсивности пучков протонов и ядер, расширения возможностей для постановки новых экспериментов на выведенных из ускорителя пучках и в целом в обеспечении эффективной и четкой работы ускорительного комплекса ЛВЭ.
В числе новых ярких направлений работ, выполненных в рамках модернизации ускорительного комплекса ЛВЭ того времени, было создание источников тяжелых ионов и поляризованных ядер. Созданные устройства и развитые методики нашли широкое применение на новом сверхпроводящем ускорителе Нуклотрон и в настоящее время являются базовыми для обеспечения планируемых режимов работы инжекционного комплекса NICA в режимах столкновения тяжелых ионов и поляризованных протонов и дейтронов. Игорь Николаевич — автор и соавтор многих научных публикаций по важным проблемам ускорительного комплекса лаборатории.
За успехи в научной и организационной деятельности И.Н. Семенюшкин награжден двумя орденами «Знак Почета», большой серебряной медалью Чехословацкой АН «За заслуги перед наукой и человечеством», юбилейным знаком «50 лет атомной отрасли». Игорю Николаевичу присвоены звания «Ветеран атомной энергетики и промышленности» и «Почетный сотрудник ОИЯИ».
В декабре 2018 года, в канун 90-летнего юбилея, интервью с Игорем Николаевичем Семенюшкиным опубликовал еженедельник ОИЯИ.
– Игорь Николаевич, расскажите о своем детстве, где оно проходило?
– Родился 30 декабря 1928 года в городе Севастополе, поэтому детство мое связано с этим городом. Случилось так, что я родился очень близко от моря, буквально 200 метров от воды. Наш дом – это коробка, с одной стороны прижатая к гористой местности, это район Матросского бульвара, практически в самом центре города. А с другой стороны – улица Фрунзе с красивыми домами и трамвайными путями. До Отечественной войны в Севастополе был очень популярен трамвай. Я с морем, конечно, тесно связан. Это и Аквариум с черноморскими рыбами, и детский пляж на Приморском бульваре, и памятник затопленным кораблям (эмблема Севастополя), где я учился плавать.
Мой прадед защищал Севастополь в Крымской войне 1854-1855 гг. на 4-м бастионе. Он был унтер-офицером, сапером. На этом же бастионе служил автор “Севастопольских рассказов” великий Л.Н. Толстой. Мой прадед Петр Иванович родом из Курской деревни, после Крымской войны остался в Севастополе и был долгожителем. В то время император Николай II регулярно посещал Севастополь, где встречался с ветеранами, фотографировался. Была такая фотография и у нас когда-то…
– Как в вашу жизнь вошла война?
– Напряженность стала ощущаться постепенно. Это и война в Испании, где боролись с фашизмом и не смогли его одолеть, а в Севастополь в 1937 году пришли пароходы со спасенными испанскими детьми. После окончания военных действий в Финляндии семья моего школьного приятеля переехала на остров Ханко. Оттуда приходили тревожные известия, что будет война. Окончательно стало ясно, когда в городе появилось много летчиков Героев Советского Союза, с боевыми орденами. Мальчишки все замечают, хотя и было опровержение ТАСС.
Я помню, как в субботу, 21 июня 1941 г. вечером был объявлен большой сбор флота – все военнослужащие должны явиться в свои части. Это было необычно. Позже стало известно, что был звонок от наркома ВМФ СССР Н.Г.Кузнецова… До этого в городе знали, что будут стрельбы линкора “Парижская коммуна” и надо заклеить полосками бумаги стекла, чтобы не вылетали. Но стрельбы не состоялись в назначенное время. А вот раннее утро 22 июня началось стрельбой, полетели у нас стекла. По местному радио объявили: враг совершил нападение на главную базу Черноморского флота. Стрельба закончилась, мы вышли на улицу. Она была усыпана битым стеклом – вылетели витрины. Неподалеку от нас был ювелирный магазин, пришли работники, разбирали осколки. И только в 12 часов, когда по радио выступил В.М.Молотов, мы узнали, что нам объявлена война. Началась эвакуация всех детей. Нас вывезли из города в деревню, что у Байдарских ворот, и мы там были до середины августа. Севастополь хорошо защищался – налетов на город почти не было.
Была объявлена эвакуация населения. Отец настоял, чтобы мы эвакуировались. Мама, моя сестра и я выехали из города. Нас погрузили в товарные вагоны, и наш эшелон успел проскочить из Крыма в Ростовскую область. Когда немцы стали подходить к Ростову, мы эвакуировались самостоятельно. Ехали в товарных вагонах со всякими мытарствами и приключениями. Был уже конец октября. Горел костер в вагоне, всюду дым и холод. Эшелон вдруг останавливается – пропускает встречный. Люди выбегают из вагонов, пытаются что-то сварить, но раздается свисток. Эшелон отправляется… Так мы добрались до села Широкий Карамыш Саратовской области, где у нас были хорошие знакомые еще по Севастополю. С третьей четверти пошел в школу. Стали учиться выживать…
– Ваш отец остался в Севастополе?
– Да, отец мой Николай Гаврилович был директором Водоканала. С ним была оборвана связь. В эвакуации в этом селе был райком ВКПб, а в нем парткабинет с газетами и журналами. Я регулярно посещал этот кабинет и однажды увидел в “Комсомольской правде” заметку, что моего отца в феврале 1942 года наградили орденом Красной Звезды за героизм, проявленный при защите Севастополя. Это помогло нам восстановить с ним связь. Наступил май 1942 года. Немцы решили расправиться с непокоренным Севастополем. Они бомбили, сбрасывали зажигательные бомбы, превратили город в руины. Об этом писал в своих коротеньких письмах отец, а мне советовал стать военным инженером.
Дальнейшая судьба отца практически неизвестна. Когда пал Малахов курган, судьба Севастопольской крепости была предрешена. Отступающие медленно двигались в сторону Херсонского маяка в надежде попасть на корабль или на что-то похожее. Этот путь проделал отец. Он по дороге зашел к нашим родственникам, попрощался и ушел. Это было 30 июня 1942 года.
Случилось много позже настоящее чудо: останки моего отца были найдены в 1952 году. Меня пригласили на опознание. Похоронили Николая Гавриловича сотрудники Водоканала с почестями на городском кладбище Коммунаров.
– Как сложилась ваша жизнь после окончания школы?
– Школу я закончил в деревне. Снарядила меня мама в солдатскую одежду, и я поехал в Ленинград. Там жила сестра моего отца. Она пережила блокаду, муж ее погиб, а она с сыном выжила. Сдал экзамены в Политехнический институт и прошел по конкурсу, поступив на физико-технический факультет. В 1946 году я увидел разрушенный Ленинград. Этот год был голодным. Со студентами мы часто ходили на Пискаревскую овощную базу разгружать вагоны и варить картошку и овощи… Закончил институт в 1952 году по специальности инженер-исследователь.
– А дальше распределение?
– Распределение проходило в Москве. Я попал на Урал. Мне сказали: сойти на названной станции. Там меня встретят. Ночью, стоял февраль, довольно холодно на Урале, я вышел на станции – темнота, никого нет, стоит какая-то изба. Через некоторое время меня встретили, мы пошли и попали в другую избу. Незнакомый человек, который пришел со мной, стал меня расспрашивать. Позже я узнал, что это был замечательный ученый Н.В. Тимофеев-Ресовский. Он сказал, что им сейчас физик не нужен. Утром меня пригласили к начальнику объекта. Он спросил, что за дипломная работа была у меня, а потом огорошил – был физиком, станешь химиком, сиди пока тут. Сижу день, второй, должны документы оформить, деньги заканчиваются… Пошел в бухгалтерию – узнал, что в отношении меня отправлен запрос. В середине марта приходит известие – командировать в Москву. Так я попал на объект товарища И.Е. Старика, замдиректора Радиевого института АН СССР. Там я сдал экзамены в аспирантуру, стал аспирантом.
– То есть вы работали в Ленинграде?
– В Ленинграде я сдал экзамены по кандидатскому минимуму, а в Москве, на реакторе в ТТЛ (ИТЭФ), проводил исследования по изотопному составу урана в метеоритах и другие работы. Все закончилось успешной защитой диссертации и премией Президиума АН СССР. В конце концов встал вопрос – жена живет в Электростали, она врач-педиатр в МСЧ, растет сын. Жилья в Ленинграде не предвидится. Еще в Политехническом института я учился на одном курсе с М.Н. Медведевым. Он старше меня, прошел войну, работал тогда в Дубне. Часто приезжал в Ленинград и спрашивал меня: куда ты собираешься? В конечном счете сагитировал ехать в Дубну. И.В. Чувило сделал запрос в АН, и я оказался в Дубне.
– В каком году было?
– В 1956 году. ОИЯИ еще не было. Пришел на работу к Векслеру. В 1962 году Владимир Иосифович предложил мне стать его заместителем. После его смерти ЛВЭ возглавил И.В.Чувило, я продолжал ходить в замах. Потом А.М.Балдин… В общем 26 лет я был заместителем директора, отвечал за все, что связано с синхрофазотроном.
– Какие у вас самые яркие впечатления за 60 лет работы в ОИЯИ?
– Самые яркие впечатления связаны с людьми, которые работали в нашей лаборатории. Увлеченные, талантливые ученые, они оставили заметный след в истории науки. Больше всего меня восхищали люди, способные к творчеству и самоотверженному труду. Но такими людьми были не только ученые, но и простые рабочие: механики, стеклодувы, электрики, – выполняли заказы, без которых не могли воплощать свои замыслы ученые. Порой казалось, что они делали невозможное, помогая реализовать ту или иную идею.
20.06.2020