Краеведческие очерки В.Оборина (В.И. Соловьева) в газете «За коммунизм», 1973-1974 гг.

В 1973-1974 гг. в газете Объединенного института ядерных исследований «За коммунизм» была опубликована серия из более чем двадцати краеведческих очерков, охватывающих период времени от каменного века до создания объединенного города Дубна в 1960 году. Автором этих очерков был главный редактор газеты Василий Иванович Соловьев, все они были подписаны его псевдонимом «В. Оборин».

Эти очерки были опубликованы в хронологическом порядке. В совокупности они представляют собой, фактически, первую книгу об истории Дубненского края – книгу, вышедшую, правда, не одним изданием, а во многих газетных выпусках. С тех пор в Дубне появилось не более семи книг, авторы которых пытаются решить ту же задачу: два издания учебника по истории родного края, подготовленного коллективом авторов при активном участии М.И. Буланова (2001 и 2003); совместная монография И.Б. Даченкова и Е.Ю. Крымова (1998); книга И.Б. Даченкова «Откуда есть пошла Дубна» (2006); «История Дубны» А.В. Беляева и А.А. Расторгуева – до сих пор, к сожалению, не изданная и существующая только в интернет-версии. К этому же числу можно, в определенной мере, отнести подборку краеведческих очерков Л.Ф. Жидковой, изданных в одной книге в 2006 г. и небольшую книгу Е.Ю. Крымова и Т.Е. Строковской 1997 года издания. Сейчас Фондом «Наследие» ведется работа над изданием новой, фундаментальной книги по истории Дубненского края – можно надеяться, что ее выход из печати состоится в начале лета 2011 года.

Хронологический приоритет краеведческих очерков В.И. Соловьева (В. Оборина) не вызывает сомнений – именно он стал первым человеком, который попытался систематизировать и обобщить краеведческий материал по истории «с древнейших времен» той территории, которую позднее назовут «Дубненским краем». Автор этих очерков стал одним из первых жителей молодой, институтской Дубны, кто начал сколько-нибудь систематически изучать прошлое той земли, на которой эта Дубна возникла в середине ХХ века. В послесловии к одному из своих очерков «В. Оборин» благодарит тех, к чьим краеведческим исследованиям он обращался – это прежде всего директор школы № 9, преподаватель истории Ю.Ф. Иванова, а также научный сотрудник Государственного Исторического музея А.И. Шкурко и кимрский краевед П.Н. Орешкин.

Конечно, с точки зрения современного состояния исторической науки, многие предположения и даже утверждения, высказанные в очерках «В. Оборина» представляются не соответствующими действительности. Так, в этих очерках много «народной» этимологии – объяснений происхождения местных топонимов по принципу созвучия, давно уже отвергнутому исторической лингвистикой. Автор очерков достаточно уверенно высказывает мнения о том, что «Дубна получила свое название из-за обилия дубов, росших когда-то по ее берегам», «Сестра же и впрямь выглядит старшей сестрой Яхромы и младшей – Дубны», а название реки Яхрома происходит от испуганного возгласа жены Юрия Долгорукого: «Ах, князь, я хрома!» (см. очерк «На перекрестках времен»). Совсем удивительно выглядит авторское объяснение происхождения названия «Ратмино» – по словам автора «среди родственников князя (имеется в виду князь Александр Вяземский – Ф.П.) были в свое время влиятельные ратманы – члены городских ратуш. Свою необузданную власть над крестьянами князь нередко выдавал за «волю ратманов», т.е. согласованное мнение» (очерк «По воле крепостника»).

К сожалению, многочисленные ошибки допускает автор очерков и характеризуя археологические источники – прежде всего, материалы Ратминского поселения (древнерусской Дубны), изучавшегося в 1962-1965 гг. экспедицией Государственного Исторического музея – и это весьма печально, тем более, что данные материалы уже были к тому времени вполне основательно опубликованы. Так, например, «В. Оборин» неоднократно ошибочно датирует время существования древнерусской Дубны XI-XII веками, хотя сам же при этом пишет об упоминании города в летописи XIII века, а также утверждает, что эта датировка подтверждается, якобы, каким-то «документом, найденным при раскопках» (очерк «Древний городок Дубна»).

Кроме того, он называет древнерусскую Дубну «одним из форпостов на севере Московского княжества» (очерк «На перекрестках времени»). Эта досадная ошибка (как известно, никакого Московского княжества в начале XIII века еще не существовало, а позднее уже не существовало древнерусской Дубны), к сожалению, продолжила существование в разнообразных описаниях истории Дубны и, в итоге, в прошлом году оказалась в тексте преамбулы нового генерального плана города, подготовленного городской администрацией и утвержденного Советом депутатов.

В тексте очерков встречаются и иные ошибки использования источников, неточности, необоснованные предположения и т.п. Общий научный уровень этих очерков не очень высок. Кроме того, трактовка большинства исторических явлений и событий осуществляется в них с точки зрения «марксистско-ленинской» концепции классовой борьбы как отражения диалектического развития производительных сил и производственных отношений – очерки «В. Оборина» являются весьма и весьма «заидеологизированными» даже для того времени.

Однако все эти недостатки не отменяют главное – перед нами первый опыт написания систематической истории Дубненского края, и в этом качестве его значения для историографии дубненского краеведения просто невозможно переоценить.

Мы размещаем на сайте Фонда «Наследия» полный текст двадцати одного краеведческого очерка В. Оборина. Для удобства восприятия все эти очерки расположены и пронумерованы нами в хронологическом порядке – по порядку их публикации в газете «За коммунизм». Тексты и выходные данные очерков сверялись с подшивками газеты за 1973 и 1974 годы, любезно (и неоднократно) выданными для этой работы главным редактором газеты «Дубна: наука, содружество, прогресс» Евгением Молчановым и сотрудником редакции Ириной Ивановой. Оцифрованный текст большинства очерков предоставил научный сотрудник Музея истории науки и техники ОИЯИ Александр Расторгуев, отсутствовавшие в его подборке очерки набирались мною на компьютере в соответствии с текстами из подшивок газет.

Надеюсь, что получившаяся сводка краеведческих очерков «В. Оборина», снабженная библиографическим описанием каждой статьи, будучи размещенной в открытом доступе окажется небесполезной для дубненского краеведения.

Федор Петров

Перечень и библиографическое описание очерков,
тексты которых размещены ниже:

Оборин В. Из глубины веков // «За коммунизм», № 4 (1821), 12 января 1973 г. – С. 4.
Оборин В. Развитие экономики и торговли // «За коммунизм», № 6 (1823), 19 января 1973 г. – С. 3.
Оборин В. От дворцовой вотчины к капиталистической мануфактуре // «За коммунизм», № 8 (1825), 26 января 1973 г. – С. 4.
Оборин В. На рубеже ХХ столетия // «За коммунизм», № 11 (1826), 9 февраля 1973 г. – С. 4.
Оборин В. Тяжкий удел земледельца // «За коммунизм», № 14 (1831), 20 февраля 1973 г. – С. 4.
Оборин В. Древний городок Дубна // «За коммунизм», № 16 (1833), 27 февраля 1973 г. – С. 4.
Оборин В. На месте древнего городища // «За коммунизм», № 19 (1836), 13 марта 1973 г. – С. 4.
Оборин В. По воле крепостника // «За коммунизм», № 25 (1842), 3 апреля 1973 г. – С. 4.
Оборин В. Под колокольный звон // «За коммунизм», № 28 (1845), 13 апреля 1973 г. – С. 4.
Оборин В. Разбудил он всех // «За коммунизм», № 30 (1847), 20 апреля 1973 г. – С. 4.
Оборин В. В канун поворотных событий // «За коммунизм», № 32 (1849), 27 апреля 1973 г. – С. 4.
Оборин В. Дом на пригорке // «За коммунизм», № 55 (1872), 27 июля 1973 г. – С. 4.
Оборин В. На перекрестках времени // «За коммунизм», № 90 (1907), 7 декабря 1973 г. – С. 4.
Оборин В. От далекой мечты к реальности // «За коммунизм», № 20 (1933), 12 марта 1974 г. – С. 4.
Оборин В. Рождение Большой Волги // «За коммунизм», № 23 (1936), 22 марта 1974 г. – С. 3.
Оборин В. Набирая жизненные соки // «За коммунизм», № 26 (1939), 5 апреля 1974 г. – С. 4.
Оборин В. Открытые горизонты // «За коммунизм», № 32 (1945), 26 апреля 1974 г. – С. 4
Оборин В. Ради жизни на земле // «За коммунизм», № 35 (1948). 4 мая 1974 г. – С. 4.
Оборин В. В строю едином // «За коммунизм», № 34 (1947), 9 мая 1974 г. – С. 3.
Оборин В. Тыл – фронту // «За коммунизм», № 41 (1954), 4 июня 1974 г. – С. 3.
Оборин В. Послевоенная новь // «За коммунизм», № 46 (1959), 21 июня 1974 г. – С. 4.

КРАЕВЕДЧЕСКИЕ ОЧЕРКИ В. ОБОРИНА

-1-

ИЗ ГЛУБИНЫ ВЕКОВ

Вопросы далекого прошлого нашего края, взаимодействия человека и природы, развития экономики и культуры – все это представляет определенный интерес. Изучением этих вопросов на древнейших этапах человеческого общества занимается археология, а источниками ей служат любые следы человеческой деятельности.

В районах Верхневолжья и междуречья Яхрома – Сестра – Дубна пока не обнаружено следов человеческой деятельности древнее позднего мезолита (среднего каменного века) и трудно рассчитывать на их обнаружение в дальнейшем. Древние люди предпочитали долины больших рек в районах с более теплым климатом. Только с того момента, когда они освоили рыболовство, появляются стоянки на озерах. Одна из них открыта в 1968 году в долине реки Яхромы – Давыдковская стоянка. Она находилась на берегу послеледникового озера. Такое же озеро было на реке Дубне, и есть основания ожидать открытия там позднемезолитических поселений, возраст которых 5500-6000 лет.

В эпоху позднего каменного века – неолита, продолжавшуюся до начала II тысячелетия до нашей эры, на территории нашего края обитали два племени. Владения одного простирались от реки Москвы до района Сенежского озера, другое селилось по реке Дубне и ниже – по Волге. Главным поселением этого племени было Николо-Перевоз, что на Дубне, а малые стоянки охотников и путевые стойбища тянулись вниз и вверх по реке. Проведенные в разные годы раскопки уже дали богатые коллекции, но еще предстоит долгая работа, чтобы из археологического материала извлечь исторические факты. Нужны будут новые раскопки, и есть основания считать возможным обнаружение еще 1-3 центров древних поселений, особенно вероятно их расположение в торфяниках нижнего и среднего течения Яхромы. Пока же древнейшая русская история нашего края полна «белых пятен», особенно история сел, малых городов. Нет сколько-нибудь полного списка селищ. Недостаточно изучены археологические близлежащие старинные города Кимры и Дмитров. Имеющиеся в распоряжении местных историков-краеведов материалы, полученные при раскопках древних курганов, позволили им создать картину деятельности человека с момента его появления в наших краях.

Наиболее полно, на наш взгляд, ведут изучение своего края краеведы города Кимры. Сам этот город, считают они, вырос на месте одного из самых первых поселений древнего человека – более пяти тысяч лет назад. История его развития во многом, а в ряде случаев непосредственно, определяла развитие прилегающих населенных пунктов, в том числе и в нашей местности.

С этой точки зрения история Кимр представляет интерес для наших читателей. С нее мы и начинает публикацию очерков о прошлом нашего края, исходными данными для которых стали материалы областного краеведческого музея, а также музеев гг. Кимры и Дмитрова.

Раскопки древних курганов на берегах Волги в районе Кимр дали много убедительных доказательств существования в наших краях людей со времен новокаменного века. Одетые в звериные шкуры, первые поселенцы прибывали сюда на утлых лодчонках, выдолбленных из дерева, и устраивали себе жилища в ямах, которые сверху покрывали шатрами из шкур. Жилища устраивались на возвышении берегов в местах слияния рек. Вокруг были леса, изобиловавшие многочисленными озерами, болотами, топями.

Занятием пришельцев была охота. По сравнению с дикими зверями, которых было очень много в лесах (медведи, лоси, кабаны и др.), эти люди казались слабыми существами. Но они действовали сообща, имели орудия борьбы за жизнь – остроконечные камни, насажанные на палку.

На смену первым поселенцам приходят потом новые племена, которых называют мерянами. Ралами (сучковатыми палками) они обрабатывали землю, возделывали лен и из него получали ткань. Они разводили также крупных рогатый скот, овец, знали резьбу по дереву и кости. Находки в древних курганах говорят о возросшей культуре мерянских племен. Этим поселенцам служили еще каменные орудия, но в то же время им были известны и железные орудия. Хотя нет доказательств о характере мерянских жилищ, исследователи считают, что они строились из дерева на высоких берегах рек, откуда лучше просматривалась местность и особенно водные пространства. Места поселений назывались городищами. Окруженные с материка рвами и валами, они представляли собой надежные укрепления.

Новую ступень в развитии культуры принесли с собой славяне, которые в VII-IX веках заселяют территорию верхней Волги. Они шли сюда двумя потоками. Первый был с юго-запада, из страны кривичей, второй – с севера, из Новгорода. И те и другие прибывали водным путем. Названия ряда населенных пунктов по берегам реки Медведица (например, деревня Кривец) подтверждают, что по этому водному пути путешествовали кривичи. Но большее распространение имела в наших краях другая ветвь славян – выходцев из земли славян ильменских. И опять-таки об этом могут говорить названия селений (Радомля, Радилово и т.д.), а также многочисленные находки при раскопках древних курганов. По мнению ученых, происходил медленный процесс ассимиляции славян с мерянами. Ни в русских летописях, ни в народных преданиях нет ни малейших упоминаний о борьбе славян с меринами, что позволяет говорить о мирных нравах наших предков-славян.

Славяне были земледельцами, они вырубали леса, распахивали участки и из года в год засевали их хлебами. Как только урожаи понижались, они выбирали и обрабатывали новый участок. Такая примитивная форма хозяйствования вела к истощению земли и постепенному сокращению, а в ряде случаев полному исчезновению, росших когда-то в больших количествах дубов, ясеней, кленов. На их месте появлялись менее требовательные березы, ели и сосны. Урожаи хлебов были скудными, а население в крае постепенно увеличивалось. Люди искали дополнительные средства к существованию в различных промыслах.

Настоящей кормилицей была Волга. Здесь славяне занимались рыболовством, судостроением, бурлачеством.

По Волге сложилась оживленная водная дорога. Указанием на это можно считать известный с древности, хотя и окольный, путь из Смоленска в Киев, которым пользовались уже в начале XI века муромские князья. Этот путь проходил через наш край, что положительно влияло на его развитие. Именно под этим влиянием развиваются Кимры и Дмитров.

В отличие от степной полосы, где славянские племена подвергались опустошению со стороны кочевников, земли верхней Волги имели относительное спокойствие.

Однако такое развитие было приостановлено в XIII веке нашествием татар, продолжавшимся более двух столетий. В этот период происходит вспышка междоусобной борьбы. В начале сороковых годов XIII века выделяется самостоятельное Тверское княжество. Тверские и московские князья выставляют перед татарами свои притязания на княжение. В разразившейся между ними борьбе победителем выходит Московское княжество, хотя сама Тверь не так-то скоро сдалась. Тверские князья не раз призывали на помощь литовцев, участие в спорах принимали и татары.

Сражения происходили и на землях нашего края. На левом берегу Волги, за сосновым бором возле деревни Крева, в 1324 году произошло крупное сражение тверских войск с московскими, поддерживаемыми татарами. Поле, на котором происходило сражение, носит и сейчас название Георгиево, оно было названо так по имени Московского князя Юрия. (Юрий – то же, что и греческое Георгий – «земледелец»).

Господство татар, междоусобная кровопролитная борьба, а также частые моры от неурожаев и болезней – все это подрывало экономику края.

Лишь после 1485 года, когда край был полностью присоединен к Московскому княжеству, экономика начинает постепенно восстанавливаться. Сильно поредевшее население начинает расти.

Развитию края в XV-XVI веках во многом способствовало выгодное географическое положение на получившей большое развитие водной дороге, проходившей по Волге и ее притокам.

Немецкий путешественник Герберштейн так пишет про этот путь: «Дмитров город с кремлем, через него протекает река Яхрома, впадающая в реку Сестру, а Сестра в Дубну, впадающую в Волгу. Благодаря такому удобному расположению рек там много торговцев, которые привозят товары с Каспийского моря по Волге и распространяют их без большого труда в различные страны вплоть до Москвы». В устьях рек на этом длинном водном пути были пристани. В их числе Дубненская пристань при впадении реки Дубны в Волгу.

Есть основания считать, что заселение междуречья Сестра – Дубна – Волга, где находится наш город, прямо связано с пристанью и началось оно с того уголка, где стоит Ратмино. Определенным образом может пролить свет на этот вопрос история появления ратминской усадьбы, равно как вызывает интерес и родословная ее владельцев.

-2-

РАЗВИТИЕ ЭКОНОМИКИ И ТОРГОВЛИ

От натурального хозяйства к денежному

В предыдущем очерке уже отмечалось, что экономические отношения в нашей области начали складываться в начале второго тысячелетия, с развитием получившего широкое значение водного пути. В уставной Новгородской грамоте 1139 или 1135 годов отмечается, в частности, что берутся пошлины с «тверских гостей» (купцов).

К XV веку торговые отношения получают широкое развитие. От натурального хозяйства, потребляющего внутри себе производимые продукты, Московское государство переходит к торгово-денежному хозяйству с обширными рынком. В Москве сосредотачивается вся внутренняя и внешняя торговля. В грамоте Ивана Грозного от 1549 года упоминается про крупные базары в Кимрах, куда приезжали крестьяне и торговые люди из окрестных сел и деревень, а также из Переславля-Залесского, Твери, Москвы и других городов. Торговля шла «всяким товаром и животиною» – солью, рыбой, мясом и др.

В грамоте говорилось о взимании таможенных сборов. При Иване Грозном село Кимры было взято в опричнину, что еще раз указывает на наличие здесь промысла и торгово-денежных отношений. Известно, что в опричнину отписывались те пункты, откуда поступали с населения и рынков значительные суммы в царскую казну.

Экономический подъем края, наблюдавшийся в XVI веке, неожиданно сменился в начале XVII века ухудшением положения крестьян. Это были времена великих потрясений всего Замосковного края, когда вследствие низкого уровня земледелия и усиления эксплуатации крестьян сельское хозяйство находилось в глубоком кризисе. При Грозном пало значение феодальной аристократии. Владельцы вотчин лишились своих прав, в их владениях оказались представители служилого класса, которые стали вести хозяйство хищнически. Чтобы повысить плодородие земли, надо было перейти от старой переложной системы к трехполью. Однако такой сравнительно медленный путь перестройки для владельцев вотчин был неприемлем, и они предпочитали увеличивать денежный оброк с крепостных.

Результатом такой эксплуатации крестьян явилось бегство их на юг и на юго-восток. Большое количество пашни было брошено, «лежало впусте». К кризису сельского хозяйства присоединились бедствия польской интервенции, войска Лжедмитрия грабили население. Правда, местность, где находится наш город, пострадала меньше по сравнению с другими. В своей книге «Замосковный край в XVII веке» профессор Готье объясняет это расположением здесь операционной базы московских войск (по некоторым данным, такая база находилась в районе деревни Крева).

Развитие сапожного промысла

Возникшие в сельском хозяйстве трудности поставили перед крестьянами много сложных проблем. Целыми семьями они уходили в другие края. Те, кто не решался оставить «насиженные места», искали выход в развитии промыслов. Из описания Кимрской волости 1635 года явствует, что здесь есть кузнецы, портные, плотники, горшечники, ковшечники, калашники… Но больше всего насчитывается сапожников. Таким образом, к началу XVII века сапожный промысел в селе Кимры и округе от него играет превалирующую роль. Возникновение его было положено еще лет на сто раньше, и вытекало из примитивного уклада натурального крестьянского хозяйства требовавшего различные предметы из кожи, в том числе и простую сыромятную обувь. Широко практиковавшееся населением края рыболовство, бурлачество, судостроение предъявляли спрос на обувь из кожи. Под влиянием этих обстоятельств и получает развитие сапожное ремесло, призванное удовлетворить все возраставшие местные потребности.

К концу XVII столетия стало уменьшаться значение водного пути по некогда оживленной линии Яхрома-Сестра-Дубна. Реки к этому времени значительно обмелели, много лесов по их берегам было вырублено. Уменьшился поток «приезжего люда» на когда-то бойкие кимрские базары. Это отрицательно сказывалось на развитии промыслов, хотя нищенское сельское хозяйство края настоятельно требовало их развития как средства к существованию. Так получает развитие сапожный промысел. Он стал спасительной дорожкой для бедноты, хотя дорожка эта была очень тяжела.

Увеличение производства обуви требовало новых потребителей. Кимрский рынок уже не поглощал вырабатываемую в Кимрах и в округе обувь. Возникла необходимость отхода сапожников на сторону. Они переселяются в Москву и в новую столицу – Петербург.

Отход положительно влиял на развитие промысла на месте, т.к. сталкиваясь с более квалифицированными городскими ремесленникам, кимряки перенимали у них новые приемы сапожного промысла.

Но отход создавал условия и для усиления эксплуатации сапожников-бедняков. Они не могли работать в одиночку, а должны были объединяться в мастерские. Отход совершался целыми мастерскими, и хозяин мастерской был ответственным перед помещиком за взятых с собой людей, ответственным за доход, который помещик намеревался получить.

В Кимрах и вокруг них также возникают мастерские. Предприимчивые люди видят в этом большую выгоду. Они скупают обувь за бесценок, а затем везут ее в другие города и продают втридорога. Происходит варварская эксплуатация тех, кто непосредственно изготовляет обувь. Недаром в дошедших до нас песнях и описаниях жизни кустарей так много жалоб на тяжкую судьбину сапожника.

К концу XVIII столетия сапожные промысел получил широкое развитие в округе. В районе Талдома группируются башмачники. Кимрская обувь начинает поставляться для созданной в первой четверти XVIII века регулярной русской армии, что еще больше способствовало развитию этого промысла в крае.

В начале XIX века и особенно в 1807-1812 годах резко возрастают поставки кимрской обуви для армии. Система военных заказов приносила большие доходы небольшой кучке крупных предпринимателей. Местная буржуазия впоследствии наречет подобные периоды «золотыми годинами». Мелкие же кустари зачастую попадали при этом в полную зависимость от своих «хозяев» и имели очень низкие доходы.

Окончанию отходничества послужило то, что жизнь в больших городах вздорожала, предприниматели нашли более выгодным для себя развивать производство обуви на местах.

-3-

ОТ ДВОРЦОВОЙ ВОТЧИНЫ К КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ МАНУФАКТУРЕ

Развитие промысла, оживленный водный путь, близость от Москвы – все эти привлекло внимание московского царя к нашему краю. Уже отмечалось, что при Грозном по финансовым соображениям село Кимры и окружающие его деревни были взяты в опричнину и в XVI-XVII веках вся эта территория составляет крупную дворцовую вотчину.

Кимрская вотчина приносила ее владельцу немалые доходы, причем, освобождала его от необходимости жить на месте. Хорошо налаженная система оброков осуществлялась через бурмистра, в распоряжении которого были все средства укрощения крепостных.

Как рассказывают документы, хранящиеся в Кимрском музее, позади дома вотчинного правления «была изба, называемая «черною», а в ней был устроен столб, на который сажали человека, приковывали к стене цепью, затем выпрямляли его, поддавши под губу рогатиной, не давая согнуться, не допуская никакого движения, и так выдерживали всю ночь. Этот столб назывался «стенной» а другой столб был подвижный, с которым прикованный человек мог ходить».

Во второй половине XVII века село Кимры и 51 деревня вокруг него оказались в руках боярина Федора Салтыкова. Для населения края наступили еще более мрачные времена. Неограниченной властью пользовался новый владелец вотчины. В Кимрах воздвиг он себе боярские хоромы с остроконечными, крытыми цветной черепицей крышами, с высокими подклетями, где хранилось всякое добро, с тяжелыми дверями и прочными замками. Рядом с домом, над обрывом к Волге, высилась каменная церковь. Владения феодала зорко охранялись стражей, вооруженной бердышами. Не так-то просто было въехать во владения Салтыкова. Каждый приезжий торговец обязан был уплатить «пошлину со всяких товаров и мыт на вотчинника», только после этого откроются для него ворота.

Московский царь отдал Салтыкову рыбные ловли по левому берегу Волги «вниз по реку по Каминку да вверх по реку по Созь». Но главная статья дохода феодала не в землях и не в угодьях. «Худая» земля мало интересовала ее владельца; а барская запашка в вотчине была сведена почти на нет. Расчетливый Федор Салтыков нажимает на то, чтобы эксплуатировать труд тысяч своих крепостных в форме натурального и денежного оброка. И в окнах деревенских избенок его вотчины допоздна горят огоньки лучин. Чтобы не умереть с голоду и чтобы отдать ненасытному хозяину вотчины оброк, надо посидеть добрую половину ночи за пряжей кудели. Мужчинам нужно идти к Дубненскому устью, одеть на себя нудное бурлацкое ярмо и за жалкие гроши биться на купеческих судах, прежде чем явится в избу сытый салтыковский приказник и заберет новую пригоршню превращенного в деньги трудового пота.

В этот период владельцы вотчины все настоятельнее заменяют старинный оброк денежным или поставкой готовой обуви. При Петре Первом он был заменен окончательно.

После Салтыкова кимрская вотчина меняет одного за другим своих владельцев, переходит из рук в руки. Наконец, она становится владением помещиков из рода Скавронских. Муж одной из Скавронских граф Воронцов, этот, по утверждению историков, «малоспособный, малообразованный, легко поддающийся чужому влиянию» дипломат решил блеснуть своим талантом на хозяйственном поприще, когда он получил в «приданое» вотчину. В центре села Кимры он построил огромный корпус каменный лавок для широкой торговли приезжих гостей и местных богачей, пытался заставить все население стать торговцами. Но из этой затеи, как и следовало ожидать, ничего не получилось.

Воронцов понял большую выгоду для себя сапожного промысла и не оставил его без внимания. Он всячески поощрял начавшееся при нем отходничество сапожников, и первая мастерская, организовавшаяся в Москве, находилась при доме Воронцова.

Последним владельцем вотчины был граф Литта, сосланный сюда императором Павлом Первым. Граф принадлежал к ордену иезуитов, и видел свою основную жизненную цель в том, чтобы «рассуждениями и беседами создать блаженную жизнь, радостную безмятежность тела». Трудом крепостных он разводит большую рощу, в которой разгуливают золотистые фазаны и лоси, а рядом – три огромных бассейна, выложенных мрамором. На высоком берегу Волги, на месте древнего городища, Литта строит большой каменный дом.

Однако Литте и его жене Екатерине Скавронской не пришлось наслаждаться «блаженной» жизнью: ссылка графа неожиданно кончилась, и он был вызван в Петербург, к царскому двору.

Преемницу Екатерины Скавронской графиню Юлию Самойлову не очень-то привлекали доставшиеся ей владения, свои дни она проводила под солнцем Италии вместе со знаменитым русским художником К.П. Брюлловым. Расходы этой светской дамы были настолько велики, что ей пришлось заложить вотчину. От графини Самойловой население волости выкупилось на «волю» за большую сумму – 495 тысяч рублей. Эта сумма была выдана волости министерством государственных имуществ в 1847 году и этот долг казне населением выплачивался ровно 37 лет поставками сапог для русской армии.

Такая исключительная «милость» со стороны правительства объясняется просто. Крепостное состояние производителей обуви сдерживало развитие этого промысла. Соображениями большой экономической выгоды и объясняется выкуп вотчины от помещика. Военные заказы на обувь, как отмечалось в нашем прошлом очерке, все возрастали, и правительство было заинтересовано иметь надежного поставщика. Под этим влиянием производство обуви резко возрастает, и к середине прошлого века его прочно сковывает механизм капиталистических цепей. Во главе промысла вырастает небольшая группа воротил – владельцев крупных мастерских. Их немного, всего двадцать фамилий, но они держали в своих руках почти все капиталы. Как правило, они сбывали обувь оптом. Вторая группа предприимчивых людей скупала обувь у кустарей и продавала ее на местном рынке. К девяностым годам прошлого века в Кимрах и в окрестных селах почти не было семейств, где кто-нибудь из мужчин не занимался бы сапожным ремеслом. Это относится и к Строевской волости, куда входили селения вплоть доныне затопленной зоны на левобережье Волги.

В своей книге «Развитие капитализма в России» В.И. Ленин дал исчерпывающий анализ общественно-экономического состояния сапожного промысла в селе Кимры и его окрестностях, охарактеризовав этот промысел как «особенно замечательный пример капиталистической мануфактуры».

Что касается селений, которые были на месте институтской части Дубны или находятся рядом с ним и сейчас, то сапожным промыслом здесь занимались меньше. Причину тому следует искать в отдаленности этих селений от Кимр, усугубленной водным барьером. Поэтому экономическое развитие этих мест имело свои особенности и богато примечательными событиями.

-4-

НА РУБЕЖЕ ХХ СТОЛЕТИЯ

Последние «золотые годины»

«Сапожное царство», «царство обуви» – так хвастливо говорила местная буржуазия о Кимрах и окружающих селениях. Этим она хотела подчеркнуть исключительное положение Кимр в уезде (село Кимры в то время входило в Корчевский уезд и было всего лишь волостным центром. Летом 1917 г. село было переименовано в город, а в 1918 г. образуется Кимрский уезд). И действительно, огромный район промысла был настоящим царством для всякого рода эксплуататоров, создававших на поте и крови тысяч сапожной бедноты свои богатства.

Из капиталистической мануфактуры, основанной на ручном труде, в начале ХХ столетия возникают фабрики механического пошива обуви. Первая такая фабрика – «Якорь» была открыта в Кимрах в 1907 году. А уже к 1910 году она становится предприятием акционерного товарищества с главным управление в Петербурге.

К этому времени существует ряд мастерских, где наряду с ручным трудом применялись и обувные машины. Стремление стать «фабрикантами» (а значит стремление выжить в конкурентной борьбе) было настолько сильно, что некоторые сельские предприниматели также называют свои мастерские фабриками. Среди них и Кузьма Степанов в Губин-Угле, на которого работали многие кустари селений Юркино, Александровка, Иваньково и других. Но преобладающим остается ручной труд, хотя количество «самостоятельных» кустарей сокращается. В изданной в 1908 году брошюре «В царстве обуви» отмечается, что «таких кустарей, которые на свой риск и страх сами покупали бы необходимый материал для обуви и продавали бы ее любому приезжему скупщику, во всем районе «не больше 5 процентов». Показательны в этом отношении воспоминания одного из старожилов Ратмино С.И. Краснова, записанные много лет назад. По своему опыту он говорит о крайне низкой оплате труда кустарей и о том, как хозяин мастерской ставил кустаря в свою зависимость. За неделю он изготовлял десять пар обуви, за что надлежало получить с «хозяина» четыре рубля. Но на руки он получал в лучшем случае рубль, на остальные же ему выдавался мелкий товар и продукты: чай, сахар.

В условиях жесточайшей эксплуатации находились и рабочие наемных мастерских. Разорившиеся крестьяне готовы были работать в таких мастерских на каких угодно кабальных условиях, лишь бы не умереть с голоду.

Происходит расцвет капиталистических отношений в крае. Эти отношения особенно усиливаются после проведения от Москвы до Савелова железной дороги в 1901 году. Поток обуви на рынки больших городов увеличивается, что приносило владельцам мастерских крупные доходы.

Богатые дома, банки, торговые заведения, золотые эмблемы вывесок – все это получает пышный расцвет в Кимрах. А «культуру» села по-прежнему характеризовали крестные ходы, темнота и невежество. Исключительных размеров достигала смертность от туберкулеза и других профессиональных болезней сапожников. Как только человек выбывал из строя по болезни или старости, он становился никому не нужным. Лишь немногим была уготована «милость» эксплуататоров, их помещали в богадельни, бесплатные ночлежные дома…

Первые годы двадцатого столетия характеризуются, таким образом, ростом богатства немногих и дальнейшим ухудшением жизненных условий большинства. Империалистическая война, начавшаяся в 1914 году, открыла перед местными капиталистами новую возможность обогащения. Они использовали возросший спрос на армейские сапоги и на гражданскую обувь для наживы: большими партиями выпускается фальшивая обувь. Предприниматели и скупщики наживают на этом баснословные капиталы, легко откупаются от мобилизации на фронт. Это была вакханалия самого дикого разгула и безудержного обогащения нечестных дельцов. В Кимрах вырастают целые улицы новых домов разбогатевших на поставках фальшивой обуви предпринимателей. Они словно чувствовали, что уходят их последние «золотые годины», и стремились взять из них все, что только могли.

В сельских общинах

Перед нами пожелтевшая от времени объемистая книга. На титульном листе ее написано: «Сборник статистических сведений о Тверской губернии. Том IX. Корчевской уезд. Выпуск 2-й: таблицы, примечания к ним и карта уезда. Издание Тверского Губернского Земства 1893 г.». Несколько десятков листов такого же сборника за 1899 год. О чем рассказывают эти «пришельцы» прошлого века? Нельзя не отдать должного составителям обоих сборников. Обилие аналитических таблиц и схем, широкий круг описания – все это представляет большую ценность.

Сборники составлены на основании исследований различных сторон жизни уезда, проведенных за несколько лет до их выпуска, а по ряду вопросов имеют сведения за несколько десятилетий.

Для нас эти книги представляю интерес потому, что вся территория, составляющая нынешние границы города, входила в то время в состав Корчевского уезда (Федоровская волость).

В одном из разделов сборника дается описание крестьянских селений, содержатся сведения о распределении крестьянами в частную собственность земель, о формах и способах землевладения, о местных и преобладающих отхожих промыслах, о промышленных, торговых и учебных заведениях. Вот описания селений, входящих в границы нашего города (печатается с краткими сокращениями).

Юркинское сельское общество. Деревня Юркино – на левом берегу р. Дубны и в 3/4 версты от р. Сестры, впадающей в Дубну. Весенний разлив обеих рек верст на пять; деревня заливается водою ежегодно (аршина на 2), убытки значительны. Постройки в 2 посада, довольно скучены; 13 колодцев. Почва – по высоким местам серопесчаная, на низменных – болотный чернозем; подпочва – песок и глина. В 1 версте на юго-запад от селения моховое болото (63 дес.). Надельный лес – за рекой, в Калязинском уезде, хвойный по мокрому грунту. Выгон по полям и арендовой земле после скоса травы. Пастухов три. Дети обучаются у своих грамотеев; самая ближайшая школа в 5 верстах, в селе Зятькове Калязинского уезда. За врачебной помощью жители обращаются к земскому врачу. Надельная земля и в Калязинском уезде. В 1877 году был передел земли. Местные и отхожие промышленники – сапожники и башмачники. В селении один постоялый двор, 3 мелочных лавки, 1 чайная, 1 винная и 1 пивная; кроме того 1 кузница, 1 сапожная мастерская и 4 мастерских башмачных; мастерские с постоянными рабочими.

Александровское сельское общество. Деревня Александровка (Ратмино) на левом берегу р. Дубны; в весенний разлив вода подходит к постройкам (1/4 в.). Постройки в два посада, 12 колодцев. Поля ровные. Почва – суглинок; подпочва – глина.

В наделе до 90 дес. мохового болота, с мелким кустарником. Селение окружено 10-25-летним смешанным лесом. Сенокоса прихватывают на стороне под заработки. Пастухов три, дети обучаются у местных грамотеев. Переделов земли было два, последний – в 1882 году. Местные промышленники: столяры, сапожники и башмачники; отхожие – сапожники, башмачники и чернорабочие; отходят в Москву, Петербург и в Калязинский уезд. В селении 3 сапожных и башмачных мастерских с постоянными рабочими и учениками.

Деревня Козлаки (Козлиха) – на левом берегу р. Сестры. В весеннее половодье селение заливается, несмотря на высокие и крутые берега речки в этом месте. Постройки в 1 посад; 4 колодца и 1 пруд. В полуверсте от селения травяное (осока) болото (дес. 6). С трех сторон селение окружено смешанными 15-20-летним надельным лесом. Выгон вместе с д. Александровкой; пастух тоже общий. Дети, за отдаленностью школы (самая ближняя 6 верст), не учатся. В 1886 году был передел земли. Отхожие сапожники и башмачники.

Иваньковское сельское общество. Деревня Иваньково – на правом берегу реки Волги (в 50 сажен); в весенний разлив вода доходит до амбаров, но селения не заливает. Постройки в 2 посада не скучены. Поля ровные, возвышенные. Почва – серопесчаная; подпочва – песок. На юг от селения моховое болото (60 дес.); по болоту вырыты канавы, но стока воды нет. Надельный лес смешанных пород, лет 10-35-ти. Выгон свой. Пастухов три. Дети обучаются в Старо-Никольской школе грамотности, что в 5 верстах (обучение проводил безземельных крестьянин Захар Лукин Строев – Ред.). Из 96 душевых наделов 13 выкуплены в разное время и разными лицами (в 69 году – 7 наделов, в 81 – 4 надела и 89 году – 2 надела). Местные и отхожие промышленники: сапожники, башмачники и колодочники. В селении 1 чайная и 1 сапожная мастерская. Дача № 179 – по возвышенному месту; скаты к югу; почва – подзол; речка Сестра. Дача № 74 по ровному месту; почва – супесок, подпочва – песок. Лес смешанных пород, 20-25 лет.

Из этого описания мы можем представить, где находилась деревня Иваньково, перенесенная при строительстве канала на то место, где сейчас жилые дома в районе улицы Ленинградской.

-5-

ТЯЖКИЙ УДЕЛ ЗЕМЛЕДЕЛЬЦА

О многом рассказывают нам отчеты губернского земства. В обширном разделе о населении края отмечается, что население Федоровской волости к концу ХIХ века составляло в среднем 35, 9 человека на квадратную версту, из них 35,3 – крестьяне. Кимрская же волость имела плотность 80,6 человека на кв. версту (максимальная численность по уезду), из них крестьян 75,7 человека. Другими словами, свыше 18 процентов населения было здесь постороннее, тогда как в других волостях уезда посторонних насчитывалось до полутора-двух десятков. Это еще раз убедительно показывает продолжающийся процесс развития сапожного промысла. Заметим кстати, что в 1891 году в волостном селе Кимры насчитывалось постоянно проживающих 5083 человека и около тысячи – временно, а уездная Корчева имела 3400 жителей.

Сапожным промыслом в крае к этому времени было охвачено население 35 волостей Корчевского, Калязинского и Кашинского уездов, прилегающие селения Московской губернии. Центром этого промысла явились Кимры.

Если сравнить данные о населении края, изложенные в «Генеральном соображении по Тверской губернии за 1783-84 гг.», то видно, что за сто лет население увеличилось в 4 раза. Так, население Федоровской волости в 1783 году составляло лишь 9,4 тысячи человек, в 1887 г. – 35,3 тыс.

А что можно сказать о деревнях, входящих теперь в границы нашего города? Вот данные о них за 1858 и 1887 годы. Деревня Александровка за этот период выросла с 25 дворов до 51, Иваньково с 21 до 41, Юркино с 45 до 56, деревни Козлаки в 1858 году не существовало вообще, а в 1887 году там было 11 дворов. Численность населения в этих деревнях составляла в 1858 и 1887 г. соответственно:

Александровка – 207 чел. и 285 чел.
Юркино – 293 чел. и 351 чел.
Иваньково – 189 чел. и 234 чел.
Козлаки – 65 чел.

Как можно заметить из этих данных, с увеличением количества дворов не происходит пропорционального увеличения численности населения. Если в Александровке, например, средняя семья в 1858 году насчитывала 8,3 чел., то в 1887 году 5,5 (кстати, в среднем по уезду эта цифра равняется 6,1 чел.) С некоторыми отклонениями такая тенденция наблюдается и в деревнях Иваньково и Козлаки. Исключение составляет Юркино, где средняя численность семьи почти не меняется.

И тут нельзя не отметить одну деталь. Ведь после 1858 года произошло такое событие в жизни крестьян, как отмена крепостного права. Бывшие помещичьи крестьяне получили земельные наделы. Жизненные условия их оставались тяжелыми, обедненная земля давала низкие урожаи. Но выходом из положения стали промыслы, на что крестьяне имели теперь больше свободы. Наблюдается массовый отход на промыслы мужчин, подростков. Возросшим процентом отхожих промышленников среди бывших помещичьих крестьян и объясняется уменьшение среднего числа крестьянских семей.

Увеличивается число временно проживающих в местах, где развивается промысел, главными притягательными центрами которого были Кимры, Петербург и Москва.

Что касается Юркино, то, в отличие от других окружающих деревень, оно не являлось до 1861года собственностью помещика, а земли эти были государственные. Такое обстоятельство позволяло местному населению заниматься отходничеством и до реформы. Поэтому число постоянно проживающих здесь осталось на одном уровне. Небезынтересно заметить, что если Александровка, Козлаки, Иваньково и находившееся на левом берегу Волги сельцо Пекуново были одного прихода, т.н. Городищенского на Дубненском устье (Ратмино), то Юркино всегда относилось к Дятьковскому, Калязинского уезда – по другую сторону р. Дубны.

Все это указывает на то, что Юркино возникло раньше других деревень в округе. По Козлакам мы уже знаем приблизительное время, что касается Александровки, то к этому вопросу мы еще вернемся.

Безрадостную картину экономического положения крестьянских хозяйств края рисуют цифры губернской статистики. Приведем только некоторые из них. Из всех имеющихся хозяйств было безлошадных: в Иванькове – 9, Александровке – 11, Юркине – 19, Козлаках – 4. Не имели коров соответственно 6,-6, 12, 2. Не имели ни коров, ни лошадей – 5, 4, 11, 2. Можно представить, какое особенно трудное положение испытывали такие хозяйства. На этом фоне выделялось несколько хозяйств, имевших по две лошади и до 3-х коров. В Александровке их было соответственно 9 и 2, в Иванькове – 8 и 4, Юркине – 7 и 6, Козлаках – 1 хозяйство. В этих условиях единственным спасением подавляющего большинства хозяйств являются промыслы, хотя и здесь труд оценивается очень низко.

О развитии промыслов среди крестьян говорят такие данные. В Александровке было 23 семьи с местным промыслом, 15 – с отхожим, 5 – с теми и другими (всего 67 человек), в Юркине соответственно 23, 23, 5 (всего 94 человека), Иванькове – 16, 9, 6 (всего 51 чел.), в Козлаках – 3, 6, 1 (всего 16 человек). Это, разумеется, без учета тех, кто уходил на постоянный промысел.

Сапожный промысел с его неимоверно трудными условиями приносил много бед и страданий. Резко возрастает число людей с физическими недостатками или убожествами. Среди десяти тысяч мужчин рабочего возраста приходилось 166 убогих, из них более половины становились неспособными к труду. Наиболее распространенными были повреждения рук и ног, слепота. Среди женщин особенно много горбатых. Авторы сборника за 1899 год пишут в этой связи: «Это род убожества почти всегда, как мы потом увидим, приобретается с детства и зависит почти исключительно от неблагоприятных условий крестьянской жизни, как в смысле дурного питания, так и недостатка надзора. Проезжая русскую деревню, невольно останавливаешь внимание на маленьких няньках, которых не всегда можно отличить от их питомцев. Понятно, что при таком надзоре легко могут произойти несчастные случаи, и число убогих показывает, как часты случаи эти бывают на самом деле, не говоря уже о том, как вредно отражаются непосильные ноши и на самих няньках». Не менее убедительно звучит и такое послесловие к помещенным в сборнике таблицам: «Рассматривая убожества по времени приобретения, замечаем, что главная масса убожества приобретается в детском и рабочем возрастах…».

Как было показано в прошлом очерке, в рассматриваемых нами деревнях школ не было вообще. В Федоровской волости на одну земскую школу приходилось 53,6 квадратных версты. О том, что представляли из себя эти школы, говорит тот факт, что 67 процентов школ Федоровской волости не отвечали минимальным санитарным нормам – тесно, мало света, тепла и воздуха, угарно и смрадно. Среди причин, отрицательно влияющих на организацию учебы сельского населения, отмечается, что «самое главное препятствие – бедность сельского населения и проистекающая отсюда неисправность детской одежды». А вот характеристика учебного процесса в тех немногих земских и церковно-приходских школах: «Недостаточность средств не давала возможности привлечь способных учителей в школы, отчего большая часть учителей были малограмотные мещане, крестьяне и отставные солдаты. Обучение в таких школах не достигало никогда желаемого результата, возможного нравственного развития, шло самым медленным путем при посредстве букваря, указки и очень часто физического страдания учеников».

Вынужденный хоть как-то показать заботу об обучении крестьянских детей в округе, владелец Пекуновского поместья И.М. Мамонтов выстроил в 1887 году дом для церковно-приходской школы при Городищенской церкви (нынешнее Ратмино). Этот попечитель содержал и учительницу, выплачивая ей в год 180 руб. В течение многих лет учительницей здесь работала Евдокия Мельникова. Законоучителем и заведующим школой являлся местный священник Иоанн Драницын.

Школа эта не решала и не могла решить всей проблемы обучения детей. В год получали свидетельства о ее окончании 10-11 человек, а детей школьного возраста в окружающих селениях было в несколько раз больше. Они росли, так и не получив самого минимального образования.

-6-

ДРЕВНИЙ ГОРОДОК ДУБНА

Рассказывая в предыдущих очерках о деревнях, входящих ныне в границы нашего города, мы не упоминали о Ратмино. Вместе с этим встречались незнакомые нам названия «Городище» «Городище на Дубенском (Дубненском) устье». А между тем, ошибок здесь нет.

Проведенные в прошлом веке многочисленные исследования берега Дубны при ее впадении в Волгу дали достаточно много доказательств существования в этом месте древнего поселения людей. В исследованиях Белюстина говорится, что «при устье реки Дубны, против села Дубенского городища находятся остатки вала, окопов, которые доселе называются городищем». О существовании кургана, «городка», в селе упоминается в исследованиях географических названий, произведенных Тверским губернским статистическим комитетом в середине прошлого века. Исследователь Р.Н. Никулин на основании многих не дошедших до нас документов утверждает, что «существовавшее при кургане село это – древний городок Дубна». Несколько лет назад научные сотрудники Исторического музея подтвердили эти выводы документом, найденным при раскопках. Из него следует, что в XI-XII веках здесь было поселение. Небольшой городок Дубна упомянут в русских летописях за 1216 год в связи с походом новгородского войска во главе с князем Мстиславом Удалым на Владимиро-Суздальское княжество. Перейдя в этом месте Волгу, гласит летопись, войска новгородского князя разрушили городок. В истории Русского государства достаточно много примеров, когда междоусобная война князей и многочисленные вторжения чужеземных завоевателей превращали в пепел крупные поселения. Такая участь постигла и древнюю Дубну.

Расположенная на окраине Московского княжества (Тверское княжество выделилось в 1243 году, т.е. после похода новгородцев) в том месте, где сходились и расходились два пути оживленной водной дороги, древняя Дубна имела важное стратегическое значение для княжества.

В одном из описаний этих мест за 1873 год отмечается: «В Тверском музее хранятся две, по-видимому, недоделанные каменные стрелы, найденные в с. Дубне или Дубенском городище, и обгорелые остатки компаса, найденные на берегу Волги близ села».

Как видим, две эти находки представляют собой разное время, причем первая позволяет говорить о том, что на этом месте было одно из древних поселений человека с эпохи позднего каменного века – неолита. Вторая находка – компас появился в Европе в XII-XIII вв. К сожалению, само городище изучено очень мало. В этом отношении больше «повезло» городищу, расположенному по другую сторону Волгу, т.н. Пекуновскому. Оно находилось при впадении в Волгу речки Карпихи, сейчас полностью пересыхающей в летнее время.

Из описания Пекуновского городища следует, что находится оно на левом берегу Волги, около полуверсты выше устья впадающей в нее справа р. Дубны. Оно имеет в длину 35 саженей, в ширину 15 саженей, форма его четырехугольная. Городище было окружено тремя рвами и двумя валами, чередующимися один за другим, и представляло ровную плоскость, возвышающуюся над этими валами. Близ городка была группа курганов, имевших каждый в окружности 4 и 5 саженей и в высоту до 2 аршин. Преданий о городище не сохранилось, но издревле существовал обычай у жителей окрестных деревень собираться здесь накануне Иванова дня (23 июня по ст. стилю) и проводить время с утра до ночи в разных играх.

Городище и курганы много раз подвергались раскопкам владельца этой местности. Дважды проводились раскопки во второй половине XIX века тогдашним владельцем усадьбы И.Н. Мамонтовым. В июне 1877 года им были вскрыты три кургана из оставшихся к тому времени четырнадцати (ранее было 30). Из описания следует, что «каждый из этих курганов имел 24 аршина по окружности и 2 аршина высоты. По снятии части песчаной насыпи одного из них (в остальных ничего не найдено), на глубине 9 вершков оказался человеческий скелет в лежачем положении, головою на запад, ногами на восток. Кости эти до того истлели, что рассыпались от прикосновения к ним.

В кургане том найдены: около шейных костей скелета бусы, числом 25, стеклянные или стекловидные, разноцветные, сердоликовые, каменные или глиняные; шейная круглая гривна, витая из двух толстых проволок, оканчивающихся пластинками с крючками для застежки; на руке браслет в виде толстой пластинки; на груди скелета – пряжка (брошка) в виде овальной дуги, концы которой отстоят один от другого на 1/16 дюйма; пряжка эта вверху выпуклая с спиральным узором, внизу вогнутая, гладкая, на шпеньке ее изображение головы животного; два проволочных овальных кольца, концы их заходят один за другой. По всему вероятно, что височные кольца, которые носимы были мерянами на голове, на ремне, по одному, по два и более с каждой стороны. Кольцо более толстой проволоки, с одним заостренным концом, разломано; кольцо овальное с остатками надетой на него бляшки; две проволочные треугольные привески с пятью треугольными же бляхами, совершенно схожие с такими же найденными в мерянских могилах, кусок плетеного шнура»… (А.К. Жизневский, «Описания Тверского музея»). В курганах Пекуновского городища в разные годы находили много других предметов: каменных ножик, каменное тесло и обломки копья, глиняные горшечные черепки, стрелы, черепки глиняной посуды. И.Н. Мамонтовым в большом кургане был найден «булатный ножик, длиною вместе со стержнем для рукоятки 3 1/4 вершка, шириною 1/4 вершка, железный черенок в виде пластинки…». Это следы деятельности человека уже в более поздний период.

Имеется ли какая связь этих двух городищ? Есть много аргументов в пользу утвердительного ответа на этот вопрос. Судя по всему, здесь жили два мерянских племени. Со времени, когда в наши края пришли славяне, принеся с собой более высокую ступень культуры, они предпочли селиться на правом берегу Волги, в устье Дубны. Место это, в условиях развивающегося судоходства, имело более выгодное положение (речка Карпиха никогда не была судоходной).

Сложившиеся связи двух городищ продолжали существовать и в более поздние времена. Выражением их является то, что сельцо Пекуново, находящееся рядом с городищем на левом берегу Волги, всегда относилось к Городищенскому приходу (нынешнее Ратмино). Здесь надо учитывать и то, что древняя Дубна была разрушена много лет после принятия на Руси христианства. Поэтому связи эти существовали издревле. Не случайно, очевидно, этим вопросом интересовался и местный священник второй половины XIX века И. Драницын. К сожалению, кроме произведенных им общих описаний городищ ничего неизвестно о том, что найдено им при раскопках древних курганов. Его положение не позволяло, видимо, говорить о «всетленных» вещах. Когда мы говорим о связях древних обитателей двух соседних городищ, то надо учитывать, что Волга в те времена не являлась серьезным барьером. Со стороны Пекуновского городища вдоль берега имелась земляная плотина, к которой с правого берега подступало возвышение («огрудок»), намытое волжскими водами при их встрече с выходящим потоком из устья Дубны. Мели в летнее время обнаруживались и в других соседних местах. Только в весеннее половодье река создавала барьер.

И все-таки мы пока очень мало знаем о древней Дубне. Необходимы новые поиски, и есть основания надеяться, что в недалеком будущем нам удастся прочитать новые страницы ее истории.

-7-

НА МЕСТЕ ДРЕВНЕГО ГОРОДИЩА

Разрушенная до основания дружиной новгородского князя, древняя Дубна оставила немного сведений из своей истории. Но и то, что обнаружено через столетия, позволило по крупицам составить отдельные страницы далекого прошлого этого уголка.

А как сложилась дальнейшая судьба древнего городища? Распри между князьями, длившееся два столетия нашествие татар, частые моры от голода – все это привело к запустению края. Замерла жизнь и в древнем городке. Разрушился земляной вал, время безжалостно стирало с лица земли следы человеческой деятельности за многие столетия. Изредка в летнюю пору проплывали вверх и вниз по Волге и Дубне небольшие суденышки, груженные разными товарами. И по-прежнему останавливались они в устье Дубны. Только не было уже здесь плотных строений за когда-то высоким земляным валом, никто не встречал проезжих купцов.

Развалины древнего города увидели здесь и воины московского князя Юрия Даниловича, когда в 1324 году они подошли к устью Дубны, чтобы переправиться через Волгу и вступить в сражение с войском тверского князя Михаила Ярославовича (сражение происходило в районе Пекуновского городища, о чем мы упоминали в первом очерке).

Бурное развитие судоходства на этой водной дороге в XV-XVI веках способствует медленному возрождению устья Дубны. По ее крутому берегу от самого городища строятся первые деревянные дома. К концу XVII здесь уже большое село, на месте древнего городища поднимается деревянная церковь – творение местных зодчих-плотников. Имевшая в своей основе простейшую конструкцию и построенная без единого гвоздя, церковь сочетала в себе узорную декоративность и строгую простоту.

Таким образом, в XVII веке под влиянием оживленного водного пути на земле древнего городища опять возрождается жизнь. В различных описаниях, справочниках и отчетах Тверской губернии следует, что «у самого устья Дубны, на левом берегу находится село Дубенское устье, носящее также название Городища, против которого есть остатки вала, окопов…». В одном из справочников Тверского земства читаем: «… село Дубенское устье, носящее также название Городища». Такие названия этого поселения встречаются во всех печатных документах XVIII и XIX веков. Во второй половине XIX века появляются устоявшиеся названия: «село Городище на Дубенском устье», «Городищенский приход на Дубенском устье».

Такое усложненное название объяснялось следующими обстоятельствами. Вначале село называлось просто Городище, как естественное отражение застроенной местности. С введением в XVIII веке в России нового административно-территориального деления (губернии, уезды) в Корчевском уезде оказались три села с названием Городище – в Красновской, Николосозинской и Федоровской волостях. В этих условиях последнее получило уточнение по своему месторасположению и стало называться Городище на Дубенском устье (написание Дубенское исходит из орфографических правил того времени). Так расшифровывается неизвестное нам название нынешнего села Ратмино.

А каково было экономическое положение людей возрожденного села, каковы были их жизненные условия? Основным занятием жителей по-прежнему остается земледелие, а в межсезонье – промыслы, которые, как мы уже писали, с XYII века получают большое развитие.

Расширение в Русском государстве постоянного товарооборота привело к появлению на оживленных водных дорогах больших барж. Получает распространение бурлачество. Использование людей в качестве тягла определялось избытком рабочей силы и ее дешевизной. Зародившееся в XVI-XVII веках, бурлачество к началу XVII столетия становится широко распространенным способом передвижения судов. Основную массу бурлаков при крепостном праве составляли крестьяне, которых помещики отпускали на заработки.

В верховьях Волги бурлачество было развито меньше, но вереницы запряженных в лямки людей можно было видеть не так уж редко. Из местных крестьян очень немногие нанимались бурлаками на всю путину, но нередко работали в качестве «добавочных», т.е. нанятых в пути или на погрузке и выгрузке.

С бурлачеством связаны названия деревень Притыкино и Прислон. Делая остановки судов у Дубненской пристани, бурлаки закрепляли бечеву за имевшиеся на берегу укрепления – «притыкались», на взгорье против пристани бурлаки располагались на отдых – «прислонялись». Иногда по разным причинам они вынуждены были задерживаться здесь и тогда «слонялись» в ожидании пути. Существует мнение, что и само появление этих деревень в определенной мере связано с бурлачеством. Не имевшие земель в своих краях, крестьяне Нижегородской, Пензенской и других губерний осели здесь, на лежавшей «впусте» земле. Село Городище на Дубенском устье было известно в округе и тем, что здесь проходили не только водные, а и наземные дороги. Вверх по Волге шел тракт до уездной Корчевы, находившейся в 25 верстах. Ближайшей деревней на этом пути было Иваньково на расстоянии 5 верст. Дорога проходила и вверх по Дубне – до Юркино, где был переезд через реку, а далее дорога шла на Калязин. Под Городищем был переезд через Волгу, откуда дорога вела на село Губин Угол, которое называлось раньше Бертеневым – по имени своего владельца Бертенева. Здесь, по левому берегу Волги, проходил старый тракт Корчева – Калязин. Таким образом, через село Городище проходили дороги, связывающие его с наиболее оживленными пунктами края.

Выгодное географическое положение села и перспективы экономического развития под влиянием судоходства и промыслов создавало ему известность. В середине XIX века владельцем села на древнем городище становится князь А.С. Вяземский.

-8-

ПО ВОЛЕ КРЕПОСТНИКА

Кто он, князь Вяземский? Ответить на этот вопрос оказалось делом весьма трудным. Думается, что со временем нам удастся узнать о нем значительно больше того, чем мы располагаем сейчас. А пока по отдельным разрозненным сведениям можем говорить о том, что это был властолюбивый и надменный человек.

Выходец из древнего княжеского рода, предовольный своим положением, он всячески ратовал за сохранение всех привилегий своего сословия и готов был отстаивать их, какой бы ценой это ни доставалось. Он решительно выступил против намечавшейся крестьянской реформы. Некоторые косвенные сведения указывают на то, что князь подавал письменное несогласие с реформой на имя Александра II и вплоть до указа 19 февраля 1861 года тешил себя надеждой, что царь не пойдет по объявленному пути о предоставлении земли крестьянам, хотя под впечатлением происходящих событий готовился к самым неожиданным поворотам. Князь принимает решение о сносе села и переселении крестьянских домов на совершенно неблагополучные земли. Собственно, он и приобретал усадьбу с тем расчетом, что на берегу Дубны выстроит дом и разобьет парк.

Намечавшаяся реформа шла вразрез с его честолюбивыми планами, а потому вызывала в нем столько ярости, что переселение обернулось для многих крестьянских семей горем и страданиями. Всякая попытка крестьян остаться на обжитых местах отвергалась. На отдаленные земли своего поместья (имевшиеся к этому времени на берегу Дубны деревня Юркино и прилегающие земли были государственной собственностью, о чем мы упоминали ранее) переселяет князь крестьянские хозяйства. Среди болот и мелколесья появляются в 1856 году первые строения.

Когда в одном из наших очерков отмечалось, что в Александровке по переписи 1858 года насчитывалось 25 дворов, это указывало на то, что переселение было в самом разгаре и что к тому времени половина крестьянских дворов была перевезена. Через два года переселение закончилось, а когда пришло время выполнения царского указа о наделе крестьян землей, они получали малопригодные для обработки участки.

Нерешенными оставались важные для крестьян вопросы леса, выгонов, пастбищ. Удовлетворение нужд крестьян затрагивало угодья князя, а согласиться на частичную утрату их для него было очень трудным делом.

Новая деревня, выросшая на пустыре, получила название Александровка. Князь словно бы хотел утвердить свою причастность к тому горю крестьян, которое принесло им переселение.

С самого своего появления новая деревня стала писаться с уточнением: Александровка (Ратмино). Так значатся, в частности, все отчеты Тверского губернского земства, начиная с переписи 1858 года, когда Александровка (Ратмино) упомянута впервые. Откуда же произошло второе название деревни? Со времени Петра I членов магистратов, а впоследствии ратуш в городах России называли ратманами (слово немецкое: рат-совет, манн-человек). Кстати, ратманы были упразднены реформой 1861 года. Термин «ратман» и само положение ратманов очень импонировали князю. По некоторым сведениям, среди родственников князя были в свое время влиятельные ратманы – члены городских ратуш. Свою необузданную власть над крестьянами князь нередко выдавал за «волю ратманов», т.е. согласованное мнение. Но если и мог он с кем-либо советоваться, то разве что с местным священником и владельцем соседнего через Волгу (Пекуновского) поместья И.Н. Мамонтовым – человеком весьма образованным, имевшим звание кандидата права. Но вряд ли князь нуждался в их советах, он считал бы это унижением для его знатного происхождения.

Незнакомое слово ратман все чаще стало появляться в обиходе в несколько измененном виде – «ратмин». Крестьяне шли «в церковь к ратмину», проезжавшие мимо извозчики «пили чай у ратмина» (в смысле останавливались в этом селе на отдых в местной чайной). Новое название вскоре получило широкое распространение. Оно устраивало и владельца усадьбы: несколько церковных домов, стоявших рядом с церковью, сохраняли название села Дубенское устье, а дома крепостных крестьян, находившиеся на некотором отдалении, составляли деревню Ратмино. Так в официальных документах середины прошлого века два эти названия стали соседствовать.

Но есть и другое объяснение названию Ратмино. Оно сводится к тому, что в начале XIX века село Дубенское устье принадлежало богатому купцу Ратмину, который к концу своих дней сильно запил и вел разгульный образ жизни. Азартный игрок в карты, он решил одним разом поправить свое пошатнувшееся материальное положение и заложил деревню. Но надеждам купца не суждено было сбыться: он проиграл. При составлении данных об имении и оформлении соответствующих документов на нового владельца возникла необходимость уточнить, что является собственностью купца и что – церкви.

Только очень тщательное изучение определит, какое из этих двух толкований о происхождении название Ратмино является подлинным.

С переселением деревни прежнее название Ратмино употребляется уже как уточнение. Оно было скорее вынужденным для уездных властей, так как в Корчевской уезд к тому времени входило несколько деревень с названием Александровка.

А в устье Дубны – на том месте, где стояло село, князь Вяземский разбивает парк, строит дом. По соседству стояла еще деревянная церковь, но в один из дней в церкви случился пожар и творение местных мастеров сгорело. На этом месте вскоре возводится церковь кирпичной кладки, которая стоит и сейчас. Князь спешил с постройкой своего дома, и то, что на его стене крупно выложена дата – 1861 г., не есть простое совпадение с выходом царского указа. Князь как бы бросал этим вызов указу 1861 года и утверждал свое прежнее могущество. Свою усадьбу он хотел превратить в «райский городок», он сам занимался планировкой парка и привлек для этого художников.

Об этой последней стороне следует сказать особо. Еще до отмены крепостного права князь выявлял наиболее одаренных крестьянских юношей и привлекал их к живописи. Требуют дополнительного исследования сведения о том, что князь имел связи с помещиком Н.П. Милюковым, жившим недалеко от Твери. По соседству с этим поместьем находилась деревня Сафонково, где жил известный русский художник А.Г. Венецианов. Он создал здесь собственную живописную школу, куда набирал учеников из молодых крепостных маляров и иконописцев. Вполне возможно, что князь Вяземский воспользовался этим обстоятельством и имел до 1861 года в качестве крепостных бывших учеников школы Венецианова. Картина одного из них – Денисова «В сапожной мастерской» могла быть написана при знакомстве художника с местным сапожным промыслом.

В Кимрском краеведческом музее хранится картина «Девушка в церкви», принадлежавшая князю Вяземскому. Написана она рукой зрелого мастера и несет в себе черты творчества художников венецианской школы. Тематическое сходство с картиной А.И. Корзухина «Исповедь» настолько близко, что позволяет считать ее одним из вариантов этой картины.

Картина «Девушка в церкви» написана, судя по всему, в ратминской церкви. Нежное лицо девушки и ее нарядное платье, сосредоточенный взгляд и уверенно поднятая рука с горящей свечей – это все подчеркивает смиренность человека, безропотность его души. Почтительно склоняют головы богомольные старики и старушки, стоящие на втором плане. По их лицам, едва освещаемым свечой, можно понять, что покорность молодой девушки им по душе.

Что представляла собой коллекция картин в доме Вяземского, сказать трудно, но то, что в ней были вещи, написанные зрелым мастером, это бесспорно. Меценатство князя, явившееся следствием его многолетней увлеченности живописью, могло привлечь весьма способных художников. Но эта любовь к живописи не смягчила его характер, в нем продолжал жить дух ярого крепостника, который давал себя знать в самых разных проявлениях.

Доведенные до отчаяния, крестьяне Александровки подали жалобу на притеснения князя. И тот факт, что в деревню приезжал представитель губернского земства, чтобы проверить на месте выполнение требований реформы, говорит о том, что жалоба эта могла попасть в высокие инстанции.

Нельзя не обратить при этом внимания на одну деталь. Жалобу от имени крестьян мог составить грамотный человек, а среди крестьян таковых не было. Вполне может быть, что ее писал местный художник, как это сделал Г. Васильев – один из наиболее одаренных учеников Венецианова, подавший жалобу от имени крестьян на помещика Милюкова.

Не найдя в себе силы сделать необходимые уступки в пользу крестьян, оскорбленный разбирательством жалобы на него и боясь возможной ответственности за несоблюдение требований царского указа, князь, находясь в своем доме, покончил жизнь самоубийством.

-9-

ПОД КОЛОКОЛЬНЫЙ ЗВОН

Итак, в начале 60-х годов прошлого века территория древнего городища преображается. На месте когда-то большого села в 52 двора разбит молодой парк, сочетающий в себе искусственные и естественные насаждения, с аллеями, извилистыми тропинками, беседками и водоемом для разведения рыбы. Пробурена первая артезианская скважина – событие по тем временам не такое уж рядовое. Издалека видна колокольня новой церкви, белоснежные стены которой венчает большой золоченый крест.

В воскресные и в праздничные дни из деревень Александровка, Козлаки, Иваньково и небольшого (всего 7 дворов) сельца Пекунова, что на левом берегу Волги, – со всего Городищенского прихода идут сюда люди. И задолго до прихода к церкви они начинают молиться, словно бы чувствуя неловкость своего положения: в сравнении с неблагоустроенными крестьянскими строениями все здесь производит впечатление уюта и благополучия.

В двухэтажном нарядном особняке, что стоит по соседству с церковью, новый хозяин: княгиня Вяземская не осталась здесь жить после смерти мужа и продала дом богатому мещанину Шубинскому. Тот через несколько лет перепродал его купцу Гоняшину, у которого уже были земли в Корчевском уезде. Вот короткая выдержка из статистического отчета губернского земства за 1893 год: «с. Городище на Дубенском устье (купца Гоняшина), расположено на левом берегу р. Дубны. За владельцем значится 1630 десятин земли, куплена в 1881 году за 48 тысяч. Имение находится в заведывании управляющего (400 руб.), на ¼ десятины усадебной земли разводятся огурцы, которые сбываются в Кимре, огороднику платят 200 руб. в год. Рогатый скот местной породы, при скотном дворе три скотины (по 54 руб. в год). Инвентарь: сохи и бороны, молотилка 4-конная с соломотрясом, веялка, сортировка, сенной пресс, десятичные весы по 100 пудов. Лес еловый и сосновый в возрасте 40-60 лет, лесник получает 80 руб. в год. Покосы по лесу и кустарникам сдаются соседним крестьянам (рублей на 350)».

Имеющиеся здесь цифры позволяют представить приблизительную картину экономики хозяйства. Добавим к ним, что более половины всей земли (850 дес.) занимал лес, причем 800 дес. – дровяной и 50 – строевой, 464 десятины занимали кустарники. Усадебной земли всего было 10 десятин, под культурами – 75 дес., пойменного сенокоса – 70, посевного – 30, выгонов – 60 десятин.

В хозяйстве купца значится 19 лошадей, 45 коров и быков, 15 нетелей и бычков, 14 телят, 2 свиньи. Жилых построек пять, нежилых – 8, общая страховая сумма имущества 20 тыс. рублей. В хозяйстве работали двое наемных мужчин и одна женщина.

Недалеко от дома князя Гоняшин построил по своему вкусу двухэтажный деревянный особняк, где жила его семья. А выше по берегу Дубны стояли еще три домика – управляющего, садовника и для наемных рабочих. Новый владелец гордился выложенной на стене приобретенного их дома надписью с княжеским именем.

А по другую сторону церкви – свое хозяйство. За церковью значится 35 десятин земли, в том числе 24 – пахотной, 3 – усадебной, 8 – полевого сенокоса. В хозяйстве одна лошадь и шесть коров. Церковной собственностью являются 4 жилых и 18 нежилых построек (сараи, амбары, рига, баня и др.) общей страховой стоимостью в 18 000 рублей.

В четырех семьях священнослужителей проживает 10 мужчин и 7 женщин. В хозяйстве работает одна наемная крестьянка.

В одном из губернских отчетов об экономическом положении и занятиях местного населения читаем: «У священника пчельник в 40 колод, с каждой получает меду 15 фунтов, воску 2 фунта». Пчеловоды не могут не заметить по этому поводу, что священник, занимаясь сугубо земными деталями, весьма рационально использовал расположенный по соседству липовый парк и обилие других насаждений.

Не утратила еще своего значения Дубненская пристань, хотя количество проходящих по Дубне судов резко сократилось, т.к. вследствие вырубки лесов реки Дубна и Яхрома обмелели. В «Географическо-статистическом словаре Российской империи» за 1865 год встречаем такую запись: «Дубенское устье или Городище, село и пристань Тверской губернии. Число жителей 36 душ, церковь, с пристани ежегодно отправляется до 25 судов с пшеницею и крупичатой мукой на 120 000 р.» Возникает вопрос, откуда могла быть мука и пшеница. Похоже на то, что они поступали с районов Поволжья для нужд населения края, а пристань была перевалочным пунктом. Производить пшеницу и крупичатую муку здесь не могли из-за климатических условий. На это указывает, в частности, следующая запись в том же географическом сборнике Российской империи при описании уездного города Корчевы и экономического положения уезда: «Хотя хлебопашество и составляет главное занятие жителей, однако же, по качеству почвы, оно не везде удовлетворяет местным нуждам. Сеют только рожь, овес и ячмень, помещики в небольших количествах – пшеницу, остальные роды хлеба привозятся по Волге…»

Жизнь крестьян прилегающих деревень оставалась тяжелой, возвращаясь под колокольный звон из церкви домой, они по-прежнему думали больше всего о куске хлеба. Земля давала низкие урожаи, а чтобы прикупить хлеба, нужны были деньги. На их заработки все больше устремляются крестьянские подростки.

По данным 1887 года исключительно земледельческим хозяйством занималось только 8 процентов крестьянских семей Федоровской волости, около 40 процентов семей были с отхожими промыслами, а вместе с местными и с отхожими – более половины. Хозяйчикам мастерских выгодно было использовать дармовой детский труд, родители же подростков были довольны тем, что в доме становилось на едока меньше и что в будущем сын станет мастеровым. О горькой участи крестьянских детей повествует скульптура местного мастера резьбы по дереву И. Абаляева, снимок которой мы публикуем. Ее бесхитростный замысел передает сценку проводов малолетнего подростка в люди. Мать, сгорбленная под тяжестью нужды и забот, старается держаться перед сыном спокойно, говорит ему напутственные слова. Он плачет, ему трудно покидать родной дом, друзей, он не может согласиться с тем, что детство для него кончилось. Что ждет его впереди? Непосильный труд, побои и окрики хозяина, полуголодное существование. Они идут лесом, скоро выйдут на перекресток дорог, где и расстанутся. Он долго еще будет оборачиваться, махая рукой матери. А она, опершись на посох, усталым взглядом станет смотреть ему вслед – внешне спокойная и, кажется, ко всему равнодушная. Потом, возвращаясь домой, дать волю слезам своим.

Много их, едва достигших школьного возраста, покидали семьи и уходили на заработки. Другие оставались дома, с детских лет втягиваясь в непосильный труд. Только очень немногие из них могли посещать церковно-приходскую школу, построенную в 1887 году рядом с церковью в с. Городище на Дубенском устье. Вот некоторая характеристика этой школы из губернского статистического отчета: «Городищенская церковь пользуется отоплением и услугами сторожа от церкви, от крестьян ежегодно собирают в пользу школы около 300 мер овса. Главное же обеспечение для школы доставляется попечителем ее, который ежегодно платит жалование учительнице в размере 180 руб., страхует школьное здание и делает небольшие пожертвования учебниками. Мерами исправления и улучшения нравственности учеников служат: стояние на ногах в углу, пересадка учеников, оставление без обеда, выговор перед всеми учениками». Что и говорить, нерадостная картина. Со смертью И.Н. Мамонтова школа потеряла своего попечителя, и ее нищенское положение еще более усугубилось.

Время шло, начался ХХ век. Происходящие в эти годы события, кажется, не затрагивали жизнь края и проходили стороной. В 1913 году Гоняшин продал владения московскому торговому дому Бр. Ляпиных, принадлежавшему к средним землевладельцам и имевшему к тому времени свои земли в Кимрской и Ильинской волостях. Что привлекало здесь новых владельцев? Конечно, не скудные земли. И значение Дубенской пристани почти полностью утратилось: Дубна была судоходной только на 12 верст – до впадения Сестры, а проходящие по Волге суда очень редко заходили в устье Дубны. Торговый дом Ляпиных привлекли, прежде всего, здешние леса. Близость к Москве сулила им определенные выгоды от поставок на продажу дров. Село Городище играло роль дачного места.

При новых владельцах у крестьян появилось больше возможностей для обеспечения скота сеном, пользованием выгонами. Несколько крестьянских хозяйств переезжают из Александровки и ставят свои дома на пригорке недалеко от церкви. Эти дома и церковные постройки составляют одно село, за которым закрепляется название Ратмино, а прежнее длинное название совсем забывается. Несколько крестьянских домов появляются на отдалении от села, в районе нынешних песчаных карьеров, где дорога на Ратмино делает последний поворот. Но этой маленькой деревеньке суждена была недолгая жизнь.

-10-

РАЗБУДИЛ ОН ВСЕХ

В одном из залов Исторического музея в Москве есть карта-схема России о массовых выступлениях крестьян в период после реформы до 1881 г. Среди обширных районов, охваченных крестьянскими волнениями, значится и территория в междуречье Волга – Дубна. Это еще раз указывает на сложные взаимоотношения крестьян с тогдашними владельцами усадьбы в Ратмино.

Все более тесное общение крестьян-сапожников из Александровки, Юркино, Иваньково с рабочими мастерских в Кимрах и Губин-Угле способствовало росту их сознания. В начале семидесятых годов село Губин-Угол (бывшее Бертенево) неожиданно получает широкую известность в округе как центр по скупке обуви. Разбогатевший на этом деле местный крестьянин Василий Мартынов крепко держал в своей зависимости население близлежащих деревень, занимавшееся сапожничеством.

Скупленную обувь Мартынов отправлял в Петербург, где у него в Апраксином дворе был свой магазин, а рядом – особняк с оранжереей и теплицей. Мартынов имел знакомство (и этим очень кичился) с великим князем Николаем Николаевичем старшим. Через него во время прусско-французской войны Мартынов имел весьма выгодный подряд на поставку обуви в немецкие войска.

Это были годы, когда все большее распространение получало народничество. Народники искали пути общения с крестьянскими массами. Особенно благодатными районами для себя они считали те, где крестьяне были связаны с теми или иными промыслами. Известность Мартынова в Петербурге способствовала тому, что на село Губин-Угол обратил внимание один из народнических кружков. Так сто лет назад, весной 1873 года, учителем народной школы приехал в то село известный впоследствии народник, соратник П. Кропоткина, С. Перовской, С. Степняка-Кравчинского – Степан Силыч Синегуб.

Он родился в 1851 году и свою революционную деятельность начал в Петербурге. В 1869 году вступил в нелегальную организацию, получившую в истории название «кружка чайковцев» (по имени Н. Чайковского – одного из создателей этого кружка). Когда члены кружка в январе 1873 года решили сосредоточить свое главное внимание на пропаганде революционных идей в народе, С.С. Синегуб решил поехать в село, где, как он потом напишет, «все жители заняты сапогом».

В Губин-Угле ему было предоставлено место в школе за 200 рублей жалования в год, его жене, которая тоже работала учительницей, платили 120 рублей в год.

В своих воспоминаниях «Записки чайковца» С.С. Синегуб подробно описал условия жизни крестьян, обстановку в деревнях. Познакомившись ближе с некоторыми жителями села, он предложил всем неграмотным взрослым учиться и этим вызвал к себе большой интерес. О новом учителе вскоре узнали и в тех деревнях, крестьяне которых были связаны с Губин-Углом, в частности, широкие связи имели крестьяне Александровки, откуда через бывшее городище проходил тракт.

С первых дней своего пребывания в Губин-Угле С. Синегубу пришлось иметь дело с Мартыновым – этим, по его выражению, типичнейшим Тит Титычем, не знавшим удержу своему самодурству и страдавшим периодическим запоем. Школа была устроена в верхнем этаже каменного дома, который принадлежал Мартынову. Вот как писал о ней Синегуб: «Школа состояла из двух больших светлых комнат, которые отделялись одна от другой комнатой поменьше, предназначенной для школьной библиотеки…» И далее: «Устроив школу, Мартынов выхлопотал через великого князя Николая Николаевича старшего покровительство наследника, и школа на вывеске имела надпись: «Находится под покровительством его императорского высочества наследника цесаревича Александра Александровича» (с 1881 года – император Александр III).

О занятиях со взрослыми С. Синегуб писал: «По праздникам парты школы в мужском отделении были заняты взрослыми… Отцы семейства сделались неожиданно грамотными, так же, как и молодые парни. Одни из них, отец семейства, средней зажиточности сапожник, говорил мне о том удовольствии, которое он испытывал, когда в первый раз мог прочитать в Кимрах, что написано на вывесках».

Многие крестьяне Городищенского прихода с похвалой говорили священнослужителям о молодом учителе и высказывали просьбу организовать для их детей учебу «под приглядом Степана Силыча», который соглашался приходить сюда. Однако осуществиться этой идее не пришлось. Хотя в «Записках чайковца» С.С. Синегуб не упоминает о селе Городище и Городищенской церкви (нынешнее Ратмино), многие косвенные сведения подтверждают, что он был здесь неоднократно – интересовался древним городищем, встречался со священником, присматривался к жизни крестьян.

В определенной мере под влиянием Синегуба местные церковные власти при поддержке богатого владельца Пекуновского имения И.Н. Мамонтова предприняли меры по организации хотя бы очень ограниченного обучения детей крестьян – через несколько лет было начато строительство дома для школы.

Завоевав доверие крестьян, особенно бедноты, С.С. Синегуб пропагандировал среди них идеи народной революции. Об этом вскоре узнал через своих агентов Мартынов. В 1874 году Синегубу пришлось оставить место учителя. Осенью того же года многие участники «хождения в народ» были арестованы, а спустя три года, в октябре 1877 года, начался известный «процесс 193-х». Все обвиняемые были разделены на семнадцать групп, такое решение суда встретило протест подсудимых. Из своей среды они выбрали наиболее стойкого человека, который от имени всех подсудимых выступил на суде с речью. Этим человеком был С.С. Синегуб.

«Процесс 193-х» имел большое влияние на все слои русского общества. Даже те, кто недружелюбно относился к народникам, поражались их самоотверженности ради высоких идеалов. Суд приговорил подсудимых к различным срокам каторжных работ, к ссылке в Сибирь. Осужден был и Степан Силыч Синегуб. Но ему довелось дожить до первой русской революции. Умер он в 1907 году. Среди местных крестьян долго жила молва об этом человеке, который, как они говорили, «разбудил тут нас всех».

-11-

В КАНУН ПОВОРОТНЫХ СОБЫТИЙ

Крестьяне, переехавшие в конце восьмидесятых годов прошлого века из Александровки в Ратмино, по-прежнему испытывали тяжесть своего положения, хотя земли здесь были лучше, а потом урожаи собирали выше. Выгоднее здесь было и с точки зрения занятия сапожным промыслом – более налаженными становились связи, ближе были пункты сбыта готовой обуви.

Но многие вопросы крестьянского быта продолжали оставаться нерешенными, в частности, большие трудности испытывали крестьяне с дровами. Там, где сейчас шумит сосновый бор, а вплотную к нему примыкает поле, в то время рос молодой лес смешанных пород. Крестьяне вели здесь вырубки сухостоя, а со стороны поля вырубали мелколесье и кустарники.

В один из весенних дней 1896 года у леса появился приехавший из Корчевы землемер и с ним – управляющий имением А.П. Горячев. Почувствовав что-то недоброе, несколько крестьян вышли на поляну, чтобы выяснить по какой причине производится обмер земли. В ответ на первый вопрос управляющий бросил на ходу грубую фразу. Крестьяне обступили его. На крики собралась новая группа, в том числе женщины. Некоторые прибежали с лопатами, топорами в руках. «Здесь не мерь, эта земля наша», – доказывали крестьяне управляющему. Тот хоть и присмирел, чувствуя настроенность крестьян, но все же подбадривал землемера продолжать работу. Крестьяне встали на их пути. Завязалась драка, управляющий и землемер вынуждены были спасаться бегством.

О случившемся в тот же день стало известно в уездной Корчеве. В село вскоре прибыл исправник, земский начальник, становой пристав, судебный следователь. В доме крестьянина К.С. Черняева была устроена сходка. Крестьяне говорили страстно, утверждали, что лес их. Не знали они, что уездные начальники приехали не для решения вопроса по существу, а с твердым мнением о виновности крестьян.

Когда в накаленной обстановке выделялся новый крестьянин, ведущий сходку исправник стучал по столу, призывая к порядку, а потом тихим голосом спрашивал его фамилию. Так в списке земских начальников появилось двенадцать человек, как «наиболее рьяные скандалисты». Через несколько дней за ними в село прибыла группа десятских полицейских, чтобы конвоем отправить в Корчеву. В селе возник переполох – весть об аресте быстро облетела все дома. Крестьяне обступили полицейских. «Не позволим, вместе готовы отвечать, если считаете виновными», – неслось из толпы. Полицейские пробовали разогнать собравшихся, но напрасно. Тогда они решили пойти по домам, но встречали или запертые двери, или отсутствие кого-либо в оставленном открытом доме. Так ни с чем и пришлось им уехать обратно.

Такой поворот событий всерьез напугал уездную полицию. В село был направлен взвод солдат, чтобы, если потребуется, взять непокорных силой. Некоторые из крестьян пытались укрыться в лесу, но поняли, что сопротивление может повлечь большие неприятности для семей, и сдались. Все двенадцать были конвоем доставлены в Корчеву, где вскоре состоялся суд. Он продолжался несколько дней, крестьяне держались на нем мужественно. Когда председатель суда пытался напоминать о незыблемости частной собственности, в ответ он слышал упоминания крестьян об одном просвещенном человеке, который много лет назад говорил им о несправедливом владении помещиками землей. Да, прошло к тому времени уже более двадцати лет, но крестьяне старшего поколения помнили разговор с ними С.С. Синегуба.

Суд приговорил семерых крестьян к тюремному заключению сроком от полугода до двух лет. После оглашения приговора, присутствовавшие на суде крестьяне обступили оказавшегося в зале судисполнителя, выражая удивление такому решению. Тот недвусмысленно заметил: «С сильным не борись, с богатым не судись».

Крестьянам давно был понятен нехитрый смысл этого тезиса, многолетняя зависимость их от помещика научила безропотному повиновению, постоянной зависимости и полуголодному существованию. И тем значительнее представляется нам этот стихийный взрыв негодования, когда они, понимая, что закон не на их стороне, действовали мужественно и до конца.

Не осталось бесследным выступление крестьян и для владельца имения – купца Гоняшина. Чтобы не вызывать осложнений, он не проявлял интереса к оспариваемому крестьянами лесному массиву площадью в 18 десятин. А когда позднее молодые сосны поднялись и набрали силы, крестьяне прекратили вырубки. Мелколесье и кустарники по окраине были вырублены, земля распахана, а «сосняк» решили сохранить. Теперь это место мы знаем как ратминский сосновый бор…

В условиях усилившейся эксплуатации и тяжелых жизненных условий рабочих сапожных мастерских в Кимрах растете их недовольство. В начале двадцатого столетия наблюдаются первые организационные выступления. После проведения до Савелова железной дороги сюда стала проникать революционная литература, нелегальные листовки русских социал-демократов. Вышедшая в 1899 году книга В.И. Ленина «Развитие капитализма в России», где развитый сапожный промысел в Кимрах и в окружающих селениях характеризовался как «особенно замечательный пример капиталистической мануфактуры», способствовала тому, что на Кимры обратил внимание Московский комитет РСДРП.

На расстрел питерских рабочих 9 января 1905 года кимрские обувщики отвечают забастовками и демонстрациями, выходят на улицы с красными флагами и пением революционных песен. Посещающие Кимры деревенские кустари-сапожники, а также рабочие, у которых в деревнях были родственники, рассказывали сельскому населению о происходящих событиях.

В разгар империалистической войны в Кимры из западных земель высылается под надзор полиции группа большевиков, во главе которой находились опытные подпольщики, не раз подвергавшиеся арестам, латыши по национальности Эдуард Звиргздынь и Петр Викман. Они развернули активную революционную работу, создали крепкую большевистскую организацию, в которую входили и активисты из ряда окрестных сел. Твердой опорой большевиков был военизированный железнодорожный парк в Савелове, где большевистская организация, в рядах которой выделялась группа активистов, насчитывала до 20 человек. Февральская революция 1917 года показала возросшую сознательность рабочих, революционное ядро которых выходит из подполья и создает крупную партийную ячейку.

Московская газета «Социал-демократ» писала, что влияние большевиков среди рабочих и солдат в Кимрах и крестьян в окрестностях преобладающее. Все это и предопределило мирную победу советской власти, несмотря на влиятельное положение буржуазии в «царстве обуви». Без сопротивления отказались от своих прав и владельцы имения в Ратмино. Когда группа крестьян пришла в дом к управляющему, тот передал ключи и позаботился побыстрее покинуть местность. Начинался новый этап в развитии края.

* * *

Этим очерком мы заканчиваем публикацию серии материалов по истории нашего края. Конечно, опубликованные очерки не могут претендовать на полноту изложения поднятых вопросов: одни события заслуживали более полного освещения, другие оказались незатронутыми вообще, так как за давностью времени выяснить их оказалось делом весьма трудным.

Но и в том виде, в каком удалось осветить историю края, очерки представляют, нам кажется, определенный интерес. Так, некоторые из наших читателей сообщали, что им приходилось находить на месте древнего Пекуновского городища некоторые предметы, относящиеся к описанным нами событиям.

Нельзя не отметить, что публикуемый сегодня очерк о выступлении крестьян написан по воспоминаниям непосредственного его участника С.И. Краснова, когда ему было уже за 80 лет. Эту уникальную запись сделали Ю.Ф. Иванова и Г.Д. Столетов более десяти лет назад.

Историю местного края трудно переоценить в воспитательной работе, особенно с молодежью. Уместно привести здесь слова С. Есенина:
«Но более всего любовь к родному краю
Меня томила, мучила и жгла…»

И на вопрос известной песни: «С чего начинается Родина?» можно ответить: во многом с родного края, со знания того места, где живешь. Но любовь к родному краю – это и знание его истории, а чтобы знать, необходимо изучать и хранить все то, что заслуживает внимания.

В этой связи хотелось бы сказать о том, что настало время решить вопрос о создании в городе музея. В ряде школ уже имеется много экспонатов, которые заняли бы в нем достойное место. С создание музея работа по экспонированию расширилась бы.

Немаловажным вопросом является подбор помещений для музея. В силу территориальных особенностей города трудно найти такое место, которое одинаково подходило бы для всех его частей. При рассмотрении возможных вариантов можно подумать об использовании для этой цели ратминской церкви. Отдаленность местности от города представляется веским аргументом не в пользу этого варианта. Но ведь в перспективе намечено строительство в Ратмино пионерлагеря-профилактория, значит, там круглый год будет меняющийся контингент людей. Да и сейчас очень многие жители институтской части города часто посещают Ратмино.

Редакция газеты и автор очерков очень благодарят всех, кто советом и делом оказал помощь в сборе материалов, прежде всего директора школы № 9 преподавателя истории Ю.Ф. Иванову, которая много лет занимается изучением края, научного сотрудника Исторического музея А.И. Шкурко, кимрского краеведа П.Н. Орешкина и других. Редакция намерена в недалеком будущем продолжить публикацию материалов по истории нашего края последующего за описанными событиями времени. Просим читателей помочь в этой работе. О периоде коллективизации, строительстве канала, об участии местных жителей в Великой Отечественной войне – по всем этим направлениям весьма ценными могут быть различные документы, газеты того времени, фотографии, личные воспоминания. Все они могли бы быть использованы при написании истории нашего города.

-12-

ДОМ НА ПРИГОРКЕ

Легко и приятно чувствуешь себя с собеседником, который расположен к тебе добродушно и желает помочь всем, чем может. Такое чувство испытал я с самой первой встречи с Антониной Васильевной Свешниковой: Живет она в Ратмино, еще точнее – Ратмино, 15. Это если идти из Дубны, то третий дом перед церковью, на пригорке.

Поиски материалов о прошлом нашего края привел меня в этот дом и, сам того не ожидая, я сразу оказался с глазу на глаз с историей. Уже снаружи замечаешь, что дом построен давно: потемневшая тесовая обшивка с использованием кованых гвоздей, плотно сбитые двери, кузнечной работы замки. Позднее старший научный сотрудник Государственного исторического музея З.П. Попова отметит: «… дом сохранил первоначальную планировку строения и может быть датирован первой половиной XIX века. Дом состоит из двух горниц, соединенных сенями, в которых отгорожена светелка, имеющая одно окно. В одной из горниц сохранились палаты и голбец».

– Пятьдесят лет прожила в этом доме. Бабушка моя рассказывала, что и она помнила его таким же, – отвечая на первые наши вопросы, говорила Антонина Васильевна. – А заметили, наверное, с улицы, что стоит он прямо. Конечно, кровлю меняли, а все остальное сохранилось.

По узкому коридору входим в дом, и тут же Антонина Васильевна обращает наше внимание на отдельные предметы. В сенях встроенный ларь-хранилище для зерна и муки. В доме посудный шкаф грубой работы, такой же стул. Эти предметы характерны для крестьянского быта центральной России второй половины XIX векаю Из предметов обихода этого же периода сохранилась круглая солонка, сплетенная из корней – «корневушка», плетеный из лыка небольшой короб своеобразной формы, подвесной, служивший для хранения ложек на кухне.

Антонине Васильевне и самой было интересно узнать от специалиста, каков «возраст» вещей, хозяйкой которых она стала по наследству. Есть в доме у неевторой комплекс вещей, приобретенных много лет назад у семьи священника местной церкви. Кстати, два эти дома стоят рядом, во многом они схожи и это позволяет считать, что строились они одновременно. Причем, если дом священника внутри переделывался, то в доме Антонины Васильевны, как уже отмечалось, сохранилась и планировка. А наличие в нем предметов крестьянского быта делает его, скажем прямо, уникальным во всей округе.

Во втором комплексе вещей этого дома есть такие, которые относятся к началу прошлого века. Это диван, офанерованный волнистой березой, имеющий жесткую стенку полированного дерева с узкой мягкой вставкой. Стол преддиванный с четырехугольной верхней доской, укрепленной на тумбе – ножке, которая, в свою очередь, закреплена на фигурно вырезанном полике. Здесь же напольные часы в футляре грубой столярной работы, выкрашенном темно-красной масляной краской. Циферблат имеет живописные изображения военных атрибутов войны 1812 года и растительных орнаментов в виде букетов цветов. Часы эти заводились с помощью приспособленной для этих целей веревки. Заметим, что когда веревку надо было заменить на новую, то сделать это не удалось. Бережливость к вещам, уважительное отношение ко всему, что нажито своим трудом или получено по наследству – это качество в Антонине Васильевне замечаешь сразу. Нет, не ради коллекции хранила она все эти вещи. Они нужны были всегда в хозяйстве, в них память, в них труд. Что там говорить, мы иногда в погоне за модой выбрасываем вполне хороший стол или шкаф, не говоря о различной утвари. Не каждый современный молодой человек, живущий даже в деревне, знает, что такое русская печь, ухват, квашня и многие другие предметы быта.

«Ну и что, коли не знаю – без этого проживу», – ответил однажды мне молодой человек, когда я предложил ему зайти в один деревенский дом. Прожить, конечно, можно. Только жизнь дает нам иные уроки. И не случайно, что все больше и больше людей интересуются историей и едут за сотни километров, чтобы увидеть своими глазами памятник старинной архитектуры или предметы крестьянского быта, шедевр искусства или документальную фотографию. Есть в доме у Антонины Васильевны еще одна коллекция старины. Она занимает всего лишь небольшой лист фанеры, на котором укреплены гривны, предметы украшения, осколки старинной посуды и др. Собрал все это на древнем городище внук Антонины Васильевны – Борис, бывая здесь летом. А городище-то рядом, сразу за огородами. Образовавшийся поверх культурного слоя земляной пласт, словно покрывало, оберегает городище. Правда, со стороны Волги оно каждый год подмывается все больше и больше, преподнося краеведам-любителям новые доказательства жизни человека в далекие годы. Научное изучение этого городища ждет своего времени.

За последние годы у нас много сделано по организации охраны памятников старины, имеются большие планы по дальнейшему ее улучшению. Возникла общественная организация по охране памятников истории и культуры. Созданы новые музе, туристические центры. Богат примечательными событиями и наш край, много заслуживающих глубокого изучения следов человеческой деятельности хранит земля в устье Дубны. В очень общих чертах об этом говорилось в серии очерков под рубрикой «Страницы прошлого нашего края», опубликованных в нашей газете в этом году.

– А сколько здесь было интересного уже на моей памяти, – говорит Антонина Васильевна. – Один из самых первых совхозов в округе, затем пионерлагерь, школа беспризорных, школа ремкадров. После этого здесь многие годы готовились кадры сельских механизаторов. Ведь первые трактористы, комбайнеры для колхозов Кимрского района да и других районов готовились здесь. А годы строительства канала, годы войны?

Обо всем этом мы постараемся рассказать во второй серии очерков и сведения А.В. Свешниковой помогут нам в более полном изложении событий.

Наше пребывание в Ратмино совпало с первым по-настоящему летним днем. Цвела сирень, воздух был напоен ароматом цветущих трав. Эта красота сглаживала на какое-то время остроту тревоги за судьбу этого уголка. Но только на время. И можно было понять нашу собеседницу, когда она заметила:

– Все годы у парка и у строений были хозяева. Они присматривали за всем, решали насущные вопросы. Последним здесь было СПТУ-5. Обидно за них: столько лет находились, а как пришла пора уезжать, то все оставили, словно они тут ни при чем. Результат не замедлил сказаться: уже на второй год дом сгорел. Совсем заброшен парк, по нему ходят и ездят вдоль и поперек, губят деревья.

Эти слова звучали и как упрек в адрес руководителей СПТУ-5 и как досада за неопределенность этого уголка. Местные жители не могут справиться с нашествием подростков, туристов, которые, не считаясь ни с чем, вырубают деревья, жгут на берегу костры. А ведь можно было бы, скажем, на видном месте установить щит с перечнем правил поведения отдыхающих в этом месте, время от времени могли бы появляться здесь дружинники – территория-то эта входит в черту города.

В пояснительной записке уже упоминавшейся здесь З.П. Поповой, старшего научного сотрудника Исторического музея, говорится: «Осмотренный дом с сохранившейся первоначальной его планировкой и два комплекса предметов быта, приведенных в описании, являются интересными предметами, имеющими несомненное музейное значение, которые необходимо сохранить. Вместе с археологическими находками и другими предметами, характеризующими историю города Дубны и прилегающих окрестностей, они могут служить основой для создания музейного комплекса». Многие дубненцы бывают в Ратмино и, наверное, не раз проходили мимо дома № 15. Присмотритесь к нему, этому дому полтора столетия. А если вы попроситесь войти в дом, вас встретит гостеприимная хозяйка. И от всего этого вы получите большое удовлетворение.

-13-

НА ПЕРЕКРЕСТКАХ ВРЕМЕНИ

Среди лесов и заболоченных лугов вьется узенькой лентой речка Дубна. Она берет свое начало на водоразделе по линии Ярославль – Москва и тянется на северо-запад, потом круто поворачивает к юго-западу, делая несколько плавных изгибов, а оставшуюся треть 150-километрового пути течет в более строгом первоначальном направлении.

У Дубны два притока, и оба левые. Примерно в середине второго отрезка в нее впадает маленькая речка Веля, а за несколько километров до устья – полноводная Сестра, что катится с отрогов Клинско-Дмитровской гряды в направлении на север, впитывая в себя воды речки Яхромы.

Объяснений того, что обозначают названия этих рек, нигде не встречаются. Но существует мнение, что Дубна получила свое название из-за обилия дубов, росших когда-то по ее берегам. Сестра же и впрямь выглядит старшей сестрой Яхромы и младшей – Дубны, уступая ей в длину всего несколько километров. Она сестра и Сенежскому озеру, из которого берет свое начало. Нет единого мнения и о происхождении названия «Яхрома». Но легенда говорит следующее. Сын Владимира Мономаха князь Юрий, основатель Москвы, любил охотиться у Яхромы и Сестры-реки, спускался до устья Дубны. Молвили, что видал он здесь в пущах диких лошадей, охотился на тура, оленя, медведя. Приезжал он сюда надолго, с женой и в сопровождении дружины.

И вот однажды, радостный и веселый после удачной охоты, возвращается Юрий с дружиной на судах, наполненных до краев охотничьей добычей. Дает команду подойти к берегу и пир затеять. Сам поднимается на крутую горку и вдруг слышит испуганный голос жены: «Князь, помоги!» Оборачивается он и видит, что жена лежит на земле и стонет: «Ах, князь, я хрома!»

Склонился Юрий, осмотрел ногу – все в порядке. А княгиня плачет: «Я хрома, теперь, князь, я хрома!»

Затеяла дружина пир, но князю не до веселья. Слова и слезы жены потрясли его. И повелел он словами «Я хрома» назвать речку.

Появление этой легенды относится, видимо, к тому далекому времени, когда Яхрома была судоходна. В ХVIII веке современник М. Ломоносова академик Миллер писал, что жители «так верят сему преданию, что просили в сенате восстановить древнее судоходство их реки для выгоды торговли», хотя «Яхрома, в общем, всегда так мелка, что по ней никакие суда не ходят».

Но несколькими столетиями раньше здесь проходил оживленный водный путь. Еще в начале ХI века муромские князья пользовались этой окольной дорогой. Под ее влиянием развивался город Дмитров. Немецкий путешественник Герберштейн писал: «Дмитров город с кремлем, через него протекает река Яхрома, впадающая в реку Сестру, а Сестра в Дубну, впадающую в Волгу. Благодаря такому удобному расположению рек там много торговцев, которые привозят товары с Каспийского моря по Волге и распространяют их без большого труда в различные страны вплоть до Москвы».

Большой объем в перевозках занимала соль. Натуральное хозяйство требовало ее много. К тому же наши предки пристрастием к острой пище и всякому солению впрок – овощей, яблок, рыбы и др. В ХVI известные соляные варницы у Галича, Нерехты, Чухломы уже не удовлетворяли растущего спроса. Соль стоила дорого. Торговля этим продуктом долгое время была привилегией князей, а затем монастырей и крупных промышленников, принося им огромные барыши. Речными путями на своих судах они с промыслов Поморья и Пермской земли доставляли соль в города и торговые села. Сошлемся на один документ. Грамота царя Ивана Грозного от 1546 года говорит о том, что он освободил Кирилло-Белозерский монастырь от уплаты пошлины в 10 тысяч пудов соли, купленной в Каргополе и проданной «по городам на Белоозере, и на Угличе, и в Кашине, и на Твери, и в Дмитрове…» (ЛОИИ, оп. 1 № 165).

Упоминание Дмитрова встречается и в других документах того периода. Все это было связано с оживленной водной дорогой. На ее пути, в самом устье Дубны, стояла пристань, имевшая большое значение. Еще в первой половине прошлого века эта пристань значилась во всех путевых справочниках, хотя практическое ее значение было уже незначительным. Заметим кстати, что от пристани вверх по этому водному пути вплоть до устья Яхромы стояла в ту пору одна деревня – Юркино. Прямо к ней подступали леса. Для проплывавших по реке она открывалась сразу ненадолго, «юркнет» и опять пропадет за поворотом. Вначале она так и называлась – Юркиная.

Сколько событий прошло через уголок земли в устье Дубны: первые славянские племена кривичей, нашествие монголо-татар, междоусобная борьба князей. До XVIII века земли эти являются государственными, а затем они были пожалованы известному русскому историку и государственному деятелю В.Н. Татищеву. Землю он получил без крестьян, и деревня Юркино так и осталась государственной. В конце XVIII века земельные владения по наследству переходят внучке Татищева – Елизавете Ростиславовне, которая вышла замуж за князя генерал-майора С.С. Вяземского (1777-1847), участника Отечественной войны 1812 г. Владельцы имения здесь не жили, а бывали только наездами в летнюю пору.

В начале пятидесятых годов XIX века земли переходят по наследству их сыну – князю А.С. Вяземскому, сначала частично, а после смерти матери полностью. Новый наследник обосновывается здесь на постоянное жительство. По раздельному акту от 27 апреля 1851 г. он получает в полное крепостное владение и распоряжение село Городище (нынешнее Ратмино) «с землею, к оному селу принадлежащею в 1600 десятин», из общей площади имения в 2239 десятин. Оставшуюся землю с деревнями Ратмино, Иваньково, Быстрово и Пекуново мать оставляет за собой «с переселением деревни Ратмино по удобной местности от реки Волги к реке Сестре». В это же время решается вопрос о переселении к р. Сестре 26 душ мужского пола с их семьями из Тульской губернии, где А.С. Вяземскому также перешли земли по наследству. С этим переселением крестьянских хозяйств связано появление деревень Александровка и Козлаки.

…В самом устье Дубны, на возвышенном левом берегу, стоит белокаменная церковь постройки XVIII века. Название ее редкое: церковь Похвалы пресвятой богородицы – в честь иконы божьей матери, что хранится в Дионисиевском монастыре (Дионисий малый – основоположник т.н. христианского летосчисления). Прямо к церкви примыкает древнее городище – археологический памятник. В XI-XII веках на этом месте стоял городок Дубна с земляным валом и рвом. В годы рождения Москвы – столицы русского централизованного государства – городок Дубна был одним из форпостов на севере Московского княжества.

-14-

ОТ ДАЛЕКОЙ МЕЧТЫ К РЕАЛЬНОСТИ

Среди других водных дорог, которыми издревле располагала Москва, большое значение имела дорога на Волгу через Дмитров, до которого приходилось добираться сухим путем, а затем начинался «водяной ход» по Яхроме, Сестре, Дубне. С годами расширялся объем торговли, увеличивались размеры судов, однако реки эти мелели и судоходство становилось в затруднительное положение.

Помышляя о большой торговле с Западной Европой, Петр I разрабатывает целый ряд мер по объединению рек России. Он обратил внимание и на чрезвычайно благоприятное географическое положение Дубно-Сестринской водной системы. Русским инженером В. Кормчиным тогда был разработан оригинальный проект соединения реки Москвы с Волгой. Однако проекту не суждено было осуществиться, как не осуществились и другие замыслы Петра I: из шести намеченных им водных систем полностью была построена лишь одна – Вышневолоцкая.

Но через сто лет снова встал вопрос о строительстве соединительного канала реки Москвы с Волгой, и в 1825 году развернулись строительные работы. Проектом предусматривалось соединение каналом реки Сестры с Истрой, впадающей в Москву-реку. В самом верховье Сестры была построена плотина и создано водохранилище «Подсолнечное», известное нам под именем озера Сенежского. Оно должно было питать водой шлюзованную часть канала. На реках возвели шлюзы. Работы велись более 19 лет, но так и не были завершены. Интерес к каналу пропал, поскольку вся его система была рассчитана на крайне примитивное судоходство – до трех тысяч небольших судов в навигацию. К 1860 году эксплуатацию канала полностью прекратили.

Шли годы, и все острее ощущалась необходимость осуществления давнишней мечты: соединение Москвы-реки с Волгой. Этого требовали не только интересы судоходства, а и проблема обеспечения водой быстро развивающегося города. Решение проблемы оказалось возможным при Советской власти. После рассмотрения целого ряда предложений по обводнению Москвы-реки были признано целесообразным принятие такого варианта, который обеспечивал бы комплексное и коренное решение вопроса.

15 июня 1931 года пленум ЦК ВКП (б) принял постановление о строительстве канала Москва-Волга и поручил «московским организациям совместно с Госпланом и Наркомводом приступить немедленно к составлению проекта этого сооружения с тем, чтобы уже в 1932 г. начать строительные работы по соединению Москвы-реки с Волгой. Изыскательские и проектные работы продолжались около года. Были рассмотрены три варианта создания канала.

По первому из них предлагалось начать канал выше города Старица и направить его извилистой линией мимо Волоколамска до соединения с р. Истрой. Проект был прост и этим подкупал своих сторонников. У Старицы предполагалось построить большую плотину и трехкамерный шлюз для пропуска судов, а далее вода по 230-километровому каналу должна самотеком поступать в Москву-реку, перед входом в нее также намечался шлюз для судов.

При изучении этого проекта выяснилось, что потребуется выполнить большой объем земляных работ, поскольку в некоторых местах, в частности возле Клина, надо было делать выемки грунта глубиной до 50 метров. Настораживало и то, что волжские берега в районе намечавшейся плотины состоят из известняков с многочисленными трещинами. Это могло привести к катастрофическим прорывам воды и просачиванию ее в подземные пустоты. В третьих, было совершенно очевидно, что старицкая плотина не обеспечит нужного запаса воды для подъема уровня Москвы-реки.

Начались новые поиски, и вскоре был создан вариант, по которому канал начинался в устье реки Шоши – притока Волги – и направлялся к г. Клину. Канал это был короче Старицкого, меньше требовалось и земляных работ. Однако значительно больше надо было создать гидротехнических сооружений, поскольку самотек воды полностью исключался. И здесь возникали опасности оползней.

Так возникла необходимость поиска нового решения. И вскоре был предложен так называемый Дмитровский вариант. Он наиболее полно и наиболее удачно отвечал требованиям, предъявлявшимся к будущему каналу. В конструктивном отношении он был близок к Шошинскому и требовал сооружения целого гидротехнического комплекса.

Но в сравнении с обоими предшествующими он имел большие преимущества. Во-первых, наиболее полно решались вопросы водоснабжения Москвы и обеспечения нужного уровня в Москве-реке в пределах города. Во-вторых, если при Старицком варианте путь от Рыбинска до Москвы составлял 795 км, а при Шошинском – 496, то по Дмитровскому он укорачивался до 410 километров. Это имело большие экономические выгоды.

В Дмитровском варианте имелись некоторые сходства с одним из проектов русского инженера В. Кормчина, созданным почти за 200 лет до этого.

1 июня 1932 года Центральный комитет партии и Советское правительство утвердили Дмитровский вариант канала, а в начале января 1933 года на строительство прибыли первые партии рабочих. Они начали земляные работы в районе Перервы на Москве-реке, в юго-западной части столицы.

В начале августа того же года на строительстве канала был установлен первый экскаватор. Он начал работать на водоразделе между реками Химкой и Клязьмой, на так называемой Глубокой выемке. На этом участке протяженностью в 6 км предстояло вынуть большое количество грунта.

21 сентября 1933 года первые строители прибыли на берег Волги в деревню Иваньково. Развертывались работы по сооружению плотины и исходной трассы канала. 2 января 1934 года началось возведение земляных перемычек котлованов будущей бетонной плотины. От станции Вербилки к месту строительства потянулась ветка железной дороги.

Селения, попадавшие в зону будущего Иваньковского моря, предстояло перенести на новое место. Переносу подлежал и бывший уездный городок Корчева. Возникла необходимость перенесения всех строений деревни Иваньково. По имеющимся в Кимрском госархиве материалам видно, что выбор нового места для нее не был единодушным. Достаточно вескими можно считать аргументы, изложенные в докладной записке Кимрского райисполкома в декабре 1933 года: «Хозцентр для Иваньково назначен в Любомиловской лесной даче, но он отгорожен от основных земель речкой Черной, заболочен. Причем, основной пахотный массив, прирезанные колхозу от совхоза «Дубно» – около 80 га будет за 5-6 км».

Однако подобрать более удобного места не удалось, и в 1934 году начался перенос деревни. В оценочном акте комиссии под председательством зам.председателя райисполкома И.Ф. Большакова от 5 января 1934 года читаем: «… на указанном участке находится 51 обобществленное хозяйство колхоза «Большевик», 3 единоличника и 3 домовладения лесфонда. Селение подлежит переносу на участок площадью 35 га… Переносятся и все общественные строения для обеспечения нормальной жизни колхоза на новом месте. Ввиду недопускающей переноса большой изношенности домов Жукова И.В. и Широкова П.И. и учитывая их материальное положение, комиссия считает необходимым постройку новых домов».

Так 40 лет назад на том месте, где стоит наш город, среди болот и мелколесья, выросла деревня, которая на новом месте стала называться Ново-Иваньково.

Фото – г. Корчева. По данным за 1863 год в уездной Корчеве было 3317 жителей, всего домов 410, из них каменных 26. В городе одна школа, три церкви. На снимке: центральная часть Корчевы (вид с Волги), снимок 1912 года.

-15-

РОЖДЕНИЕ БОЛЬШОЙ ВОЛГИ

1934 год был годом широкого размаха строительных работ на различных участках канала. В феврале зажглось электричество на левом берегу Волги в районе будущей плотины. В мае здесь началось строительство теплоэлектростанции. В ноябре был закончен первый километр канала на участке Дмитров – Яхрома.

К началу 1935 года на строительстве канала было выполнено 46 процентов всего объема земляных работ, 22 процента бетонных и железобетонных работ. Был закончен целый ряд сооружений, в том числе проложена труба на реке Сестре.

8 сентября 1935 года Совнарком СССР и ЦК ВКП (б) рассмотрели вопрос о ходе строительства канала и в принятом постановлении определили задачи на завершающий период строительства. Были определены также конкретные мероприятия по подготовке к эксплуатации канала, в частности строительство необходимого флота, оборудование пристаней и причалов, речных вокзалов в Москве и Калинине и др.

Публикуя это постановление, «Правда» писала о передовой статье 9 сентября 1935 года: «Канал Москва – Волга принадлежит к числу самых грандиозных сооружений обеих пятилеток. В строительство этого канала Советское государство вкладывает 1 миллиард 400 миллионов рублей. Столь колоссальные затраты предопределяют неисчислимые выгоды, которые мы получим с того момента, как могучая река Волга соединится с Москва-рекой. Эти выгоды будут заключаться не только в чисто хозяйственных преимуществах, которые даст соединение Волги с Москва-рекой, но и в громадном улучшении условий быта и жизни населения столицы и ряда других городов.

Кто-то остроумно заметил, что Москва-река дала имя великому городу, но не может напоить его водой. Канал должен дать воду Москва-реке в таком количестве, что по уровню водоснабжения Москва станет одним из наиболее благоустроенных в этом отношении городов мира. Москва и ее жители будут полностью обеспечены водой, взятой не из грязных речушек и не из гнилых озер, а из огромного чистого бассейна»…

Лето 1936 года было периодом широкого размаха бетонных и монтажных работ. 23 июня этого года были взорваны перемычки, и воды Волги устремились по новому руслу сквозь пролеты железобетонной плотины. Спустя ровно девять месяцев после этого события – 23 марта 1937 года щиты Волжской плотины опустили, и Волга на 3 минуты была остановлена. Все системы и механизмы работали четко и безукоризненно. 27 марта волжская вода вошла в ложе канала, и его первые 16 километров наполнялись по мере подъема уровня воды в море. 6 апреля уровень достиг проектной отметки для 1937 года. К 17 апреля под водой были все 128 километров канала, Москва-река получила первую волжскую воду. А в первомайские праздники по каналу в столицу из Горького впервые прошла флотилия теплоходов и катеров. Все системы по шлюзованию судов работали надежно и четко.

15 июля 1937 года канал был открыт для пассажирского и грузового движения. В опубликованном накануне этого важного события постановлении СНК СССР и ЦК ВКП (б) о канале Москва – Волга отмечалось, что сооружение канала есть величайшая победа всего советского народа. Канал успешно разрешил три так остро назревшие задачи: а) создание глубоководного судоходного пути, соединяющего Москву с Волгой; б) обеспечение полного и бесперебойного снабжения питьевой водой жителей столицы; в) обводнение Москвы-реки в пределах города.

Строительство канала было проведено в невиданно короткие сроки – за четыре года восемь месяцев. Это более чем вдвое быстрее сроков строительства Суэцкого канала, хотя земляных работ там было почти в три раза меньше, значительно проще и гидротехнические сооружения.

И еще одна справка. 6 сентября 1947 года Указом Президиума Верховного Совета СССР канал Москва-Волга в ознаменование 800-летия Москвы был переименован в «канал имени Москвы».

Что же представляет собой это сооружение?

Канал является целиком искусственным водным путем. Из общей протяженности 128 километров около шестой его части (19,5 км) занимают водохранилища. Ширина канала по зеркалу – 85,5 метра, по дну – 46 метров, глубина – 5,5 метра.

В системе гидротехнических сооружений канала 7 железобетонных и 8 земляных плотин, 11 шлюзов (в том числе один – на Волге, 7 – на канале, 3 – на Москве-реке). 8 гидроэлектростанций при плотинах и сбросах с водораздела, 15 мостов, 2 тоннеля под каналом, 5 насосных станций, поднимающих воду на водораздел. Всего на канале 240 различных сооружений, многие из наружных сооружений хорошо оформлены архитектурно, имеют отлитые из металла или высеченные из камня статуи.

Подъем судов с Волги на водораздел канала (этот перепад равен 49 метрам) и спуск обратно осуществляется шестью однокамерными шлюзами. С водораздела канал опускается к уровню Москвы-реки на 36 метров. Подъем и спуск судов здесь осуществляется двумя двухкамерными шлюзами.

Путь волжской воды в столицу начинается из Московского моря, подпирающегося мощной железобетонной плотиной, которая вместе со шлюзом № 1 и транспортным тоннелем под ним составляет неотделимую часть архитектуры нашего города. Раздельно стоящие по берегам башни у верхних ворот шлюза приподняты на широком основании – стилобате, облицованном гранитом. К камере они обращены застекленными балками – эркерами. У нижних ворот – скульптурные группы строителей канала. В огромных пазах видны цепи и противовесы, при помощи которых выдвигаются и задвигаются ворота.

Прямо от плотины протянулась стена земляной дамбы протяженностью в 9 километров, она отгородила когда-то широкую пойму Волги и стала северной границей разлившегося по равнине моря. Его площадь – 327 квадратных километров, протяженность около 55 километров, наибольшая ширина 12 километров, глубина 19 метров. Запас воды составляет более миллиарда кубометров, что вполне обеспечивает питание канала в течение всего года.

Московское море делится на три участка – плеса. Самый большой из них – Иваньковский, он начинается от плотины и тянется до Конакова. Выше этих мест, при впадении в Волгу реки Шоши, раскинулся мелководный Шошинский плес с многочисленными островками и протоками. А под Калинином, за счет разлива Волги, образуется третий плес.

Для дубненцев Московское море – прекраснейшее место отдыха. Уходящие далеко к горизонту отлогие берега, над которыми возвышаются лесные массивы, зеленые острова, чайки, кружащиеся в заводях, курсирующие пароходы, катера и моторные лодки, голубая водная гладь – таким предстает Московское море в погожий летний день. На одном из островов Московского моря – Липня имеется оздоровительная база Объединенного института. Море доставляет огромное удовольствие истинным любителям природы всех возрастов во все времена года.

На берегу между шлюзом № 1 и входом в канал стоит дебаркадер. Это пристань Большая Волга. В течение всей навигации сюда причаливают белоснежные теплоходы, идущие с Волги в Москву, Калинин и обратно.

У шлюза № 1, напротив входа в канал, стоит монумент В.И. Ленину. В дни торжеств и памятных событий сюда приходят представители трудящихся города, школьники. Этот уголок – одно из красивейших мест города, отсюда открывается прекрасная панорама преображенной Волги, наяву осуществленная мечта многих поколений. С этих мест, получивших название Большая Волга, начались грандиозные работы по преобразованию великой русской реки.

Фото Ю. Туманова. Шлюз № 1. Теплоходы и самоходные баржи, поднятые с Волги, выходят из камеры шлюза в аванпорт Московского моря. Дальнейший их путь – в Москву или в Калинин. А на рейде готовы войти в камеру суда, направляющиеся вниз по Волге. Через несколько дней на канале откроется очередная навигация.

-16-

НАБИРАЯ ЖИЗНЕННЫЕ СОКИ

По-разному складываются судьбы городов. Одни ведут свое летосчисление с первого забитого колышка, другие вырастают из деревень и поселков, история которых чаще всего остается неизвестной.

Отступая от строгой хронологии событий и фактов, нельзя не заметить, что строительство канала стало для нашего города началом всех его начал. Хотя официальная дата появления Дубны относится к более позднему периоду, является совершенно очевидным тот факт, что рождение города было предопределено дробью отбойных молотков на берегах Волги в январские дни 1934 года, когда развертывались грандиозные строительные работы. И можно было предположить уже тогда, что в месте, где взял свое начало важный путь в столицу, где разлилось созданное руками человека огромное водохранилище, где первая на Волге ГЭС вырабатывала так нужный народному хозяйству электрический ток, – в этом самом месте обязательно возникает жилой район. Вместе со строительством гидросооружений вырастали в те же годы поселки Иваньково и Большая Волга.

Но будем все-таки верны избранному нами принципу изложения событий по мере их развития и обратимся сначала к далеким от нас годам конца прошлого века. В уже упоминавшемся однажды сборнике статистических сведений о Тверской губернии за 1899 год находим описание деревень бывшего Корчевского уезда. Среди них такая запись: «д. Подберезье (Березье) расположена в низине, в I в. от Волги. Постройки в два посада, окучены; 36 колодцев и 2 пруда. На юг и север от селения, в 60 саженях, травяные и моховые болота (дес. до 150). Пробовали осушать, для чего несколько раз рыли канавы, но без успеха. Покосы по Волге и по низинам ежегодно заливаются водой; в большие разливы наносится много песку, а льдом изрывает землю. Лес еловый и сосновый, дровяной. Переделов не было. Почва супесчаная. Участок № 22 (п. Белкино) в низине. Покосы по кустам. В селении школа грамотности; учеников 10 человек; учитель местный крестьянин. Промышленники: сапожники, шорники и торговцы. В селении постоялый двор, мелочная лавка и два торговца из ларей».

Теперь обратимся к другому источнику. В номере за 1 января 1940 года кимрская районная газета напечатала большую статью под заголовком «Новогодняя экскурсия». Авторы ее А. Круглов и В. Бадьин приглашали читателей совершить с ними своеобразную экскурсию по поселку Иваньково. И мы представим себя участниками этой экскурсии и обратимся к статье: «Поздней осенью 1933 года одному из авторов этих строк пришлось побывать в местности, где сейчас раскинулся этот поселок. Вспоминается один серенький осенний день. Небо кругом обложено тяжелыми свинцовыми тучами, дождь, то немного стихая, то вновь усиливаясь, льет весь день. Шумит лес. Кругом все затопило. Болота превратились в непреодолимые препятствия на пути прохожего. Смеркалось, когда мы вошли в деревню Подберезье. В домах кое-где мелькали слабые тусклые огоньки. Откуда-то с задов слышался стук молотилки, колхозницы трепали на дворах лен. По улице с трудом проезжала подвода, утопив в жидкой грязи колеса…

Осенью же, через год, мы были здесь вторично. На небольшом третничке на буксире у слабосильного катера плыли мы вниз по обмелевшей за лето Волге. Мы были за километр от Подберезья, когда заметили, что протянутый впереди от берега на берег понтонный мост свели. «Теперь будем ждать до утра», – сказал нам моторист. Ночью мы видели на обоих берегах море огней, слышали сирены сотен грузовых автомашин, лязг десятков экскаваторов.

Осенью 1937 года мы приехали сюда не как гости, а как строители поселка. Начало ему было уже положено. Знакомых мест было и тогда не узнать. Там, где три года назад стоял густой лес, лежали луга и пашни, теперь вступила в свои права необозримая водная равнина, по которой бороздили пароходы, катера, маячили рыбачьи лодки. Река, перегороженная высокой железобетонной плотиной, в поисках, куда бы сбросить свои воды, на десятки километров затапливала берега. Не то было и Подберезье. С наступлением темноты в домах зажигались яркие электрические огни. Их было так много, что издали деревенская улица походила скорее на улицу столичного города»…

Далее авторы писали о том, что они увидели во вновь строящемся поселке: пять деревянных одноэтажных домов, школу и несколько вырубленных в лесу просек. За прошедшие затем три года, говорят авторы, на глазах произошли разительные перемены: «Там, где были просеки, пролегли первые улицы. На улице Чкалова, или Подберезская, как ее зовут многие, по обеим сторонам двух- и одноэтажные деревянные дома с балконами, большими окнами».

С восторгом говорится в статье о каменных домах – первенцах соцгородка: «Квартиры в этих домах часто городского типа – с отоплением, водопроводом, канализацией. В центре городка – обширное здание детских ясель. Невдалеке – магазин с огромными витринами, застекленными прилавками. Главная улица залита асфальтом. Неправда ли, глядя сюда, можно забыть, что находишься в поселке, затерянном в лесу? А ведь это только часть будущего соцгородка и притом незначительная».

В заключение авторы предлагают заглянуть в будущее поселка. Они пишут: «Уже в 1940 году поселок обогатился рядом новых зданий. В первой половине года будет сдано в эксплуатацию здание столовой с тремя общими залами и одним залом для диетпитания. Процессы приготовления пищи будут механизированы… Войдет в эксплуатацию здание детского сада. Будут строиться новые дома барачного типа, новые дома в соцгородке. Построят двухэтажное здание бани с ванно-душевым отделением. Построят еще одну школу, хлебозавод, который будет выпекать все сорта хлеба и булочных изделий…».

Статья эта убедительно говорит о быстром развитии Иваньково. В материалах Кимрской районной партконференции, состоявшейся в марте 1940 года, отмечается, что парторганизация Новостройки является ведущей в районе. Из 103 делегатов этой конференции 31 был с Новостройки. Среди них инженеры И.И. Никитенко, А.П. Монахов, Г.А. Гаранин, А.К. Воронин, И.И. Болдовкин, В.А. Говоров, М.К. Костеров, А.Ф. Рогачев, Д.Н. Осипов, П.Ф. Худин, Ю.Е. Дягилец, С.И. Щекочихин.

Конференция отмечала большие успехи в работе Новостройки, вместе с этим указывалось на существенные недостатки в жилищном строительстве. В постановлении конференции был записан ряд пунктов: улучшить поставку стройматериалов, организацию труда на строительстве и на предприятии, улучшить снабжение топливом и т.д. Один из пунктов гласит: «Предложить исполкому райсовета и руководству строительства организовать в 1940 году пригородное хозяйство на стройке на землях бывшего колхоза «Подберезье».

Итак, в короткий срок в судьбе заброшенной в лесу деревни Подберезье произошли существенные перемены. Слово это утратилось в названии колхоза, который в начале коллективизации являлся промколхозом, а позднее сапожная артель была выделена и передана в ведение Кимрского кожпромсоюза.

Вместо Подберезского сельсовета был создан Иваньковский поселковый Совет. На состоявшихся 24 декабря 1939 года выборах в местные Советы избиратели поселка Иваньково избрали в Кимрский райсовет 6 депутатов, среди них: И.Г. Загайков, М.С. Боровикова, П.С. Соколов, И.И. Харчевников. От Большой Волги было избрано 2 депутата. Поселок Иваньково быстро строился, развивался, у него были большие перспективы.

-17-

ОТКРЫТЫЕ ГОРИЗОНТЫ

Итак, тридцатые годы внесли в жизнь нашего края существенные перемены. Они обусловлены были, в основном, двумя событиями: коллективизацией крестьянских хозяйств и строительством канала, с чем было связано появление двух поселков.

В новое десятилетие колхозы вступали с большими перспективами дальнейшего организационного и экономического укрепления. Год от года возрастала помощь государства в механизации трудоемких работ, в обеспечении удобрениями и различной техникой. К 1940 году колхоз Ратмино является одним из передовых в экономическом отношении. Всего здесь было 16 крестьянских хозяйств с общим числом трудоспособных 30 человек. Однако высокая организация работ, крепкая трудовая дисциплина и соблюдение агротехники обеспечивали постоянный рост урожайности, продуктов животноводства. Ориентиром для колхоза на 1940 год стало получение стопудового урожая зерновых, что в те годы являлось доступным для очень немногих хозяйств.

Председателем колхоза Ратмино был Кузьма Иванович Краснов. В числе шестнадцати хозяйств он переехал сюда в двадцатые годы из Александровки. Ему было уже за пятьдесят, когда колхозники избрали его своим руководителем. Трудолюбивый, исключительно честный, он отдавал всего себя порученному делу: вместе с колхозниками выходил в поле пахать и косить, личным примером увлекал других.

Старожилы знали, что Кузьма Иванович принимал участие в стихийном выступлении крестьян против жестокостей помещика в конце прошлого века (об этом мы упоминали в одном из очерков). В числе группы крестьян он был за это судим, но по молодости лет приговорен к условной мере наказания.

Отдельных успехов добивались и другие колхозы Александровского сельсовета, хотя в целом они ничем не выделялись в районе, а нередко значились в числе отстающих. Хорошие показатели в работе имеет свиновод колхоза «Большевик» Иван Григорьевич Дадунин. В 1938-39 годах им было выращено по 32,5 поросенка от свиноматки, а в 1940 году – по 33. Это явилось наилучшим результатом в районе. В составе группы работников сельского хозяйства района И.Г. Дадунин был участником Всесоюзной сельскохозяйственной выставки 1940 года. Своим опытом работы он делился на районном и областном совещаниях животноводов.

Укрепляются шефские связи Большой Волги и Иваньково с близлежащими колхозами. Секретарь партийной организации ВОХР канала Москва – Волга А. Коляка писал в марте 1940 года: «Для помощи колхозам Александровского сельсовета мы выделили 12 человек из числа лучших коммунистов и комсомольцев-агитаторов для проведения агитационно-массовой и организаторской работы. Перед нами поставили задачу проверить готовность к весеннему севу колхозов и оказать им практическую помощь. Два товарища из выделенных для работы в сельсовете будут руководителями агитколлективов в этом сельсовете. Со всеми выделенными товарищами мы провели совещание о задачах агитаторов в подготовке к весеннему севу, а также проинструктировали их, как проводить беседы. Сейчас наши агитаторы проводят большую агитационную и практическую работу в этих колхозах».

В 1940 году проводится большая работа по дальнейшему совершенствованию организационной структуры колхозов в свете решений десятой районной партконференции, которая записала: «Обязать бюро райкома наметить практические мероприятия по оздоровлению отстающих колхозов, выполнить намеченный план по слиянию малочисленных колхозов и глубже вникать в жизнь каждого колхоза».

В этот период колхоз деревни Крева, переселенный во время строительства канала из зоны затопления, передается в состав Иваньковского поссовета. (Переселение было закончено к осени 1935 года, и на новом месте колхоз был назван имени XVIII годовщины Октября). В апреле 1941 года колхозники этой деревни выступили с инициативой развернуть в районе соревнование за благоустройство колхозных сел и деревень. Инициативу эту одобрило бюро райкома партии и рекомендовало поддержать ее конкретными делами. К 1 мая 1941 года колхозники Кревы провели большие работы по благоустройству своей деревни. На площади возле правления колхоза был установлен памятник В.И. Ленину. Это был первый в районе памятник вождю, который стоит и сейчас.

Вопросы чистоты и благоустройства глубоко волновали и жителей Иваньково и Большой Волги. Выросшие на сильно заболоченных участках, эти поселки требовали проведения санитарно-оздоровительных работ и благоустройства.

В соответствии с постановлением Х районной партконференции, которая записала: «Поручить РК партии наметить практические мероприятия по устранению инфекционных заболеваний в районе и в частности на Новостройке и «Большой Волге», был разработан комплексный план проведения работ по обоим поселкам.

В калейдоскопе событий тех лет много ярких, примечательных красок, которые не утратили своей привлекательности. Вот сообщение о том, что учащимися неполной средней школы Большой Волги поставлен детский балет «Фея кукол». С большим успехом проходят в марте 1940 года встреча в клубе Иваньково с поэтами Л. Ошаниным и П. Железновым. Да и вообще в культурной жизни все больше проходит новых мероприятий: встречи, смотры, конкурсы, творческие отчеты. Сколько радостей принесли показы новых фильмов, особенно первых звуковых картин. Представляется весьма приятным и такой факт: в оранжерее цветочного хозяйства отдела зеленых насаждений Большой Волги ежегодно выращивалось свыше миллиона цветов разных видов, которые высаживались весной в открытый грунт возле гидросооружений и в самом поселке.

Общественная жизнь тех лет характеризуется широким размахом творческой инициативы, поиском новых форм, распространением передового опыта. Вот как рассказывал в мае 1940 года о своей работе депутат райсовета от Большой Волги Т.Д. Лацыгин: «24 декабря 1939 года я был избран депутатом райсовета. Работа моя разнообразна. Исполком райсовета поручил мне обследовать школу сельскохозяйственных кадров в Дубно (так называли тогда Ратмино – В.О.). По своей инициативе я проверил во всех магазинах и столовых Большой Волги жалобные книги, посмотрел, каково санитарное состояние столовых и магазинов. Провел общее собрание с работниками столовых, на котором обратил их внимание на необходимость быстрее отвечать на жалобы трудящихся. Кроме того, я написал начальнику Ярославской железной дороги о необходимости увеличить количество пассажирских вагонов, следующих от станции Большая Волга до Москвы. Моя просьба была выполнена. Получено 8 добавочных вагонов. Вместе с А.И. Дуболазовым я писал в экономсовет о постройке средней школы на Большой Волге, и этот вопрос тоже был разрешен в положительную сторону».

А вот еще одно сообщение. Депутат райсовета А.И. Дуболазов сообщает о том, что в феврале 1941 года проведено совещание интеллигенции поселка Большая Волга, на котором рассмотрены вопросы санитарно-культурного состояния поселка, содержание жилого фонда. Решено провести общественный смотр, создать на интеллигенции лекторскую группу для проведения бесед с трудящимися, весной 1941 года провести большие работы по благоустройству и т.д. И здесь нас привлекает скорее не содержание, а форма работы, обусловленная конкретными условиями того времени и возможностями.

… В наступившем новом десятилетии перед колхозами сельсовета и поселками Иваньково и Большая Волга стояли новые задачи. Вот как об этом говорил директор Новостройки Я.К. Руденко в марте 1941 года на собрании районного партийного актива при обсуждении решений ВКП (б): «Решения конференции в нашем коллективе уже претворяются в жизнь. Мы пересмотрели, обновили и укрепили руководство производством. Наводим чистоту и порядок. Разработали график ежедневной работы и установили контроль за четким его исполнением. Но это, конечно, только первые шаги. Впереди еще непочатый край работы».

Да, впереди было много работы по осуществлению намеченных планов. Трудовой энтузиазм рабочих и колхозников приносил все новые и новые успехи.

Фото. Более 200 сел и деревень были переселены на новые места при строительстве канала Москва – Волга. В зоне затопления оказалась и Корчева – небольшой старинный городок. Самой большой его достопримечательностью были три церкви. Но на четыре с лишним тысячи населения, насчитывавшихся в городе в 1913 году, была всего одна школа, занимавшая небольшое здание. А на почтовых открытках, выпущенных в том же году, лицо Корчевы представлял помпезный собор.

-18-

РАДИ ЖИЗНИ НА ЗЕМЛЕ

Лето 1943 года Советская Армия в трудных боях одержала целый ряд выдающихся побед. В их числе битва под Курском и Белгородом. В составе 7-й гвардейской армии храбро сражались на этом направлении воины 49-го стрелкового корпуса, которым командовал генерал Г.Н. Терентьев. Корпус во взаимодействии с частями соседней армии освобождал город Белгород.

Все дальше на запад продвигались наши войска, освобождая от врага родную землю, 49-й корпус участвует в освобождении Харькова, форсирует Северный Донец, Днепр, первым развивает боевые операции за Днепром.

Зимой 1944 года корпус в составе шести стрелковых дивизий и девяти противотанковых полков участвует в боевых операциях по окружению фашистских войск в районе Корсунь-Шевченковской. Сопротивление окруженной немецкой группировки на занимаемом корпусом рубеже Шпола – Звенигородки отличалось особой жестокостью и упорством. Но воины корпуса выстояли. Операция по Корсунь-Шевченковской закончилась блестящей победой наших доблестных войск.

Весной 1944 года 49-й стрелковый корпус вышел на территорию Молдавии, ломая отчаянное сопротивление противника на промежуточных рубежах. После непродолжительной вынужденной обороны корпус в составе 53-й армии участвует в Ясско-Кишиневской операции и, развивая наступление, вступает на территорию Румынии, освобождает Бухарест.

В приказе Верхнего Главнокомандующего от 31 августа 1944 года отмечалось, что в боях на подступах к Бухаресту отличились войска генерал-майора Г.Н. Терентьева. Теперь это был 49-й стрелковый Бухарестский корпус. Его дальнейший путь – Трансильванские Альпы, выход на территорию Венгрии, бои за Шалготарьян, а затем – Чехословакия. Корпус ведет бои в словацких рудных горах и овладевает городом Бонска-Штавница, затем при поддержке авиации и танков освобождает Брно. Г.Н. Терентьеву присваивается воинское звание генерал-лейтенант. В последние часы войны корпус встречает упорное сопротивление на подступах к Праге со стороны отчаявшихся фашистов 49-го горно-стрелкового корпуса. В итоге – полный разгром немецкого корпуса. Было взято в плен около 20 тысяч солдат, весь штаб корпуса вместе с его командиром генерал-лейтенантом Лесгором и представителем генштаба генералом Гернахом.

А затем – Дальний Восток, участие в разгроме японской Квантунской армии. На берегах Тихого океана закончился боевой путь 49-го корпуса, которым на протяжении трех с половиной лет командовал генерал Г.Н. Терентьев, путь, отмеченный многими славными победами.

Среди наших земляков, защищавших Родину, были люди самых разных профессий. В армии они были пехотинцами и моряками, танкистами и разведчиками. Среди них солдаты, сержанты, офицеры. От солдата до генерала – такова коллективная биография фронтовиков – наших земляков.

В числе активных участников Великой Отечественной войны полковник Иван Сергеевич Малышев, его боевые заслуги отмечены орденами и медалями. Сейчас И.С. Малышев – пенсионер, живет в левобережье, откуда уходил в армию.

Храбро сражался с фашистами бывший бухгалтер Иваньковского торга Сергей Иванович Сергунин. В апреле 1943 года он был награжден медалью «За отвагу», о его мужестве и храбрости писала фронтовая газета.

В годы строительства канала Москва – Волга работал здесь топографом наш земляк Николай Иванович Печорин. К тому времени он уже в совершенстве знал свое дело, работал геодезистом-землеустроителем в районе, а перед войной уехал в далекую зимовочную экспедицию в море Лаптевых. Образцы смелости, труда и энтузиазма проявил он вместе с другими членами экспедиции в зиму 1940-1941 годов.

А в первые дни войны он призывается в армию, участвует в боях под Сталинградом. Четыре года старший техник-лейтенант Печорин воевал с фашистами, дошел до Потсдама. После окончания войны снова уезжает в Арктику, участвует во многих экспедициях до того дня, когда в декабре 1958 года перестало биться его сердце. Недавно безымянная бухта на севере арктического острова Малый Таймыр названа бухтой Печорина. Эту бухту Николай Иванович впервые нанес на карты в начале своей работы в Арктике – перед войной. Она находится в море Лаптевых, восточнее мыса Челюскина и южнее острова Старокадомского. И если кому-либо из дубненцев, любящих путешествовать по белу свету, доведется быть в этой далекой от нас бухте, он может с гордостью сказать, что в названии своем она хранит память замечательного земляка.

В школе № 5, что находится на левом берегу, есть некоторые материалы о бывших учениках школы, участниках Великой Отечественной войны. В скромно сделанных руками пионеров альбомах и в подписях к фотографиям значатся Борис и Евгений Свешниковы. Два родных брата, ходивших в школу из Ратмино, выделялись хорошей учебой, дисциплинированностью, аккуратностью. Грянула война, и оба они ушли на защиту Родины. После окончания авиационного училища старший из них – Борис служил штурманом дальней авиации, за успешное выполнение боевых заданий не раз отмечался наградами. В 1945 году, незадолго до окончания войны, старший лейтенант Борис Николаевич Свешников погиб при освобождении Австрии. Его младший брат Евгений погиб под Мурманском в 1943 году.

Таковы отдельные заметки об участии наших земляков в минувшей войне. К теме этой мы еще вернемся не раз, она заслуживает более полного освещения. Редакция сердечно благодарит работников Кимрского горвоенкомата за проведенную ими большую работу по сбору материалов и выявлению участников войны.

-19-

В СТРОЮ ЕДИНОМ

Вдохновенный труд советских людей по осуществлению грандиозных планов социалистического строительства был внезапно нарушен вероломным нападением на нашу страну фашистских захватчиков. Чистые горизонты мирного неба заволокли тучи невиданной по размаху войны. Лозунг «Все для фронта, все для победы» набатным кличем призывал каждого человека сделать все возможное для разгрома фашизма.

В ряды защитников Родины с оружием в руках становились и наши земляки. Уже в первый день войны – в солнечное воскресенье 22 июня 1941 года – из поселков Иваньково, Большая Волга, из деревень Александровского сельсовета была призвана в армию группа мужчин. Следом за ними уходили новые бойцы. К горечи разлук примешивалась боль утрат. В первые месяцы войны погибли Е.Ф. Бандарчук, В.И. Галахов, Л.Г. Гоголев, С.И. Комов, К.Е. Коваль, П.И. Неклюдов, М.В. Козлов, С.А. Федосеев из Иваньково, на Большую Волгу в тот же период пришли похоронки на А.М. Антипина, Д.Н. Бочкова, А.И. Воронкова, в Юркино – на М.М. Кострова.

Трудно перечислить всех поименно, кто сражался и погиб на фронтах Великой Отечественной войны. Из населенных пунктов, входивших в нынешние границы города, за годы войны было призвано 1842 человека, около восьмисот из них не вернулось домой. По разным фронтовым дорогам разбросала их судьба. Под Ленинградом были убиты в 1942-43 годах М.Н. Шаров, М.Ф. Подда, В.С. Смирнов, М.Ф. Амельченко, И.Я. Бредок, И.А. Застельников, С.Е. Белкин, К.А. Дудинов, А.И. Комлев, Н.П. Фруктов. В боях под Москвой погибли А.П. Лазарев и Ф.Я. Еремин, в Сталинградской битве – В.Е. Хенин с Б. Волги и Г.С. Гришин из Ново-Иваньково, на Орловско-Курской дуге – Н.Н. Мошков из д. Юркино.

От первых боев до последних участвовали наши земляки в сражениях. В конце апреля 1945 года погибли А.М. Савельев из Козлаков, В.П. Герасимов из Иваньково, И.А. Графов из д. Александровка. Подвиги многих участников войны отмечены орденами и медалями.

Среди тех, кто в рядах действующей армии прошел по трудным дорогам войны, был Гурий Никитович Терентьев. Он родился в деревне Иваньково в бедной крестьянской семье. Окончив три класса начальной школы, в 11 лет начал трудовую жизнь и до призыва в армию – в феврале 1917 года – работал башмачником. Революционная настроенность солдат полка, в который он был зачислен, воспринималась им, сыном крестьянина, очень близко. В канун Октябрьской революции – он член РСДРП (б), избирается в состав полкового комитета. В начале 1918 года полк был расформирован, и младший унтер-офицер Г.Н. Терентьев вернулся в родную деревню, работал в комитете бедноты.

Осенью 1918 года по призыву унтер-офицеров старой армии ушел на военную службу. Командир стрелкового взвода, затем слушатель командных курсов, в отряде особого назначения участвует в боях с армией Юденича. Ранение, госпиталь, а затем снова учеба. После окончания пехотной школы назначается командиром взвода, командует батальоном. А потом опять учеба – теперь в Академии им. Фрунзе, которую он закончил в 1934 году, затем в течение пяти лет преподавал в ней на кафедре общей тактики.

Великая Отечественная война застала полковника Г.Н. Терентьева на Дальнем Востоке, где он был заместителем командующего армией. На первые рапорты с просьбой направить на фронт получает отказ, но затем просьба удовлетворяется. Осенью 1941 года он в должности заместителя командующего 10-й армией по тылу участвует в подготовке и боевых действиях под Москвой. В январе 1942 года – он командир стрелковой дивизии.

Боевые действия 322-й стрелковой дивизии в 1942 году под командованием Г.Н. Терентьева отмечены рядом успешных операций.

В январе 1943 года дивизия перебрасывается на Воронежский фронт и вступает в бой в районе станции Касторное. В том же месяце Г.Н. Терентьеву присваивается звание генерал-майора. Он назначается заместителем командующего 38-й армии по строевой части. Предстоял еще долгий путь по дорогам войны. Рассказ об этом пути мы продолжим в очередном очерке, а сейчас вернемся в деревню Иваньково военного 1943 года. Вот как писала газета «Социалистическое хозяйство» весной 1943 года в очерке «Сторож и генерал»:

«Разговор зашел о конских хомутах. Сторож конюшни Никита Прокофьевич, разговорчивый и бодрый, старичок привел нас в сушилку, чтобы показать, как хранится сбруя. Пахнуло сухим теплом и резким запахом конского пота. Здесь было тесновато, но чисто и уютно. На стенах, на деревянных крюках висели хомуты, седелки. «Оно иначе не полагается, коль соревнование имеется», – пояснил сторож. Усевшись на лавке у окна, он ладонью провел по своей бороде, расстегнул пиджак и, не спеша, достал из кармана маленький пузырек с нюхательным табаком. «А с кем вы соревнуетесь?» – спросили мы. С наслаждением вынюхивая из щепотки зеленоватые пылинки, Никита Прокофьевич ответил: «Его-то здесь нету…».

– А где же он?

– В Советской Армии.

– Стало – быть, солдат?

– Генерал.

Это еще больше нас заинтересовало. В самом деле, где-то в безызвестном Иваньковском колхозе, скромно приютившимся в лесах, артельный сторож соревнуется с генералом.

– А что же тут особенного? – спокойно сказал Никита Прокофьевич. – Дело-то у нас одно! Генерал в своем деле на страже порядка, а я в своем.

В доме сторожа нас приветливо встретила его жена. Она сидела у стола, покрытого зеленой клеенкой и вязала перчатки, как потом выяснилось, для генерала. «Ну, что с ней делать, – возмущался Никита Прокофьевич. – Он же генерал! Шутка ли! Под его властью и пушек не счесть и людей не счесть! А она не понимает: да неужто у него в перчатках недостача!».

«Все равно пошлю, – стояла на своем старушка, – и носки свяжу, тоже пошлю. Он-то, родимый, должен любовь мою чувствовать». Татьяна Степановна повела нас за перегородку, в маленькую уютную горенку. Там вся стена от низкого потолка до кровати была увешана фотографиями. Их было очень много, этих простых семейных снимков. На самом видном месте, в самодельной рамке под стеклом красовался снимок человека средних лет в военной форме. Никита Прокофьевич показал на эту фотографию с гордостью: «Наш сын – генерал Гурий Никитич Терентьев».

Имя генерала Терентьева хорошо известно во всех здешней округе. Многие землеробы с ним работали на полях и теперь с любовью хранят газеты, упоминающие имя знатного земляка. Потом, когда Татьяна Степановна, счастливая от воспоминаний о сыне, показала письмо генерала, Никита Прокофьевич заметил: «Потому и держава наша нерушима, что простые люди в генералы выходят». Они из народа вышли и свой народ от врага защитят».

-20-

ТЫЛ – ФРОНТУ

Война все дальше уходила на запад. Но от разгрома гитлеровцев на полях Подмосковья и декабре 1941 года до победного дня 9 мая 1945 года было долгих три с половиной года. Это были годы мужества и стойкости, требовавшие мобилизации всех сил, огромного напряжения и самопожертвования. Победа на фронтах была победой всего нашего народа. Труженики тыла поставляли для армии все необходимое: оружие, снаряжение, боеприпасы, продовольствие.

Свой достойный вклад в достижение победы над врагом вносили жители поселков Иваньково и Б. Волга, колхозов Александровского сельсовета. Ушедших на фронт мужчин заменяли на рабочих местах женщины и подростки. Высокая организованность в труде, строгая дисциплина, стремление сделать больше, горячий отклик на патриотические дела – вот конкретные проявления лозунга «Все для фронта, все для победы!».

Перед коллективом большеволжских речников стояла большая и ответственная задача – обеспечить обслуживание всех систем гидроузла, работу транспортных средств. В период боевых действий севернее Москвы гитлеровцы нанесли разрушения на отдельных участках канала. Требовалось в короткий срок до наступления навигации 1942 года ликвидировать повреждения, восстановить все системы. Эту работу речники канала Москва – Волга выполнили с честью, несмотря на сложные условия и недостаток технических средств. Коллектив работников пристани Большая Волга (нач. Н.В. Громов) более чем вдове перевыполнил план поставки в Москву дров в навигацию 1942 года, перевез тысячи тонн других грузов.

Восстановительные работы на канале были проведены раньше намеченного срока. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 сентября 1943 года большая группа работников канала за образцовое выполнение задания правительства по восстановлению сооружений канала Москва – Волга была награждена орденами и медалями. В числе награжденных были и большеволжские речники: начальник ГЭС В.П. Заворуев, слесарь А.А. Гальцов, начальник электроцеха ГЭС В.С. Горбачев, электромонтер И.Е. Зайцев, гидротехник Н.И. Колтанов, электромеханик Е.П. Распопин, дежурный инженер ГЭС С.Ф. Криволапов и другие.

Все силы и имеющиеся возможности колхозов направлялись на то, чтобы получить больше продукции. Возможности эти были ограниченными. Машино-тракторные станции могли выполнять только часть полевых работ в колхозах, тракторов в них было мало и те работали уже несколько сезонов. Основная нагрузка в этих условиях ложилась на конный парк колхозов. В полеводстве ведущими культурами являлись рожь, пшеница, лен, картофель, в животноводстве главное внимание уделялось производству мяса, молока, яиц, шерсти.

В 1942 году колхозы Александровского сельсовета взяли обязательство собрать урожай зерновых в среднем по 11,5 центнера с гектара, льноволокна по 3 центнера, картофеля – по 110. По нынешним меркам – это невысокие урожаи, но в условиях того времени за них надо было много потрудиться.

Недостаток удобрений, ограниченные возможности в ведении семейного дела, несоблюдение агротехнических сроков вследствие слабой базы механизации – вот основные трудности колхозов. Но, используя все имеющиеся возможности, колхозы справились с поставленными задачами.

В трудных условиях военного времени не утратил своих достижений ратминский колхоз. Во все годы он остается одним из передовых хозяйств района, успешно справляется с выполнением заданий по сдаче государству продукции сельского хозяйства. Откликаясь на патриотические начинания тружеников тыла, колхозники Ратмино сдали из урожая 1942 года десятки пудов хлеба сверх плана в фонд укрепления наших бронетанковых войск. Добрые дела колхозников этой деревни проявлялись и в других формах. Они были оценены правительственной телеграммой на имя председателя колхоза К.И. Краснова, которая была получена в колхозе в конце апреля 1943 года.

Вот текст приветственной телеграммы:

«Ратминский колхоз Кимрского района Калининской области председателю колхоза товарищу Краснову Кузьме Ивановичу. Примите мой привет и благодарность Красной Армии, Кузьма Иванович, за Вашу заботу о бронетанковых силах Красной Армии. И. Сталин».

Патриотические чувства советских людей, их горячее стремление освободить родную землю и разгромить врага проявлялись во многих делах и выражались с огромной искренностью и твердой уверенностью. Проводятся добровольные индивидуальные и коллективные взносы средств в фонд Красной Армии, сбор теплых вещей для воинов армии, подписка на военный заем и т.д. И во всех этих добрых делах наши земляки проявляли высокую организованность, показывали примеры другим. Вот сообщение за август 1942 года. В нем говорится, что в Иваньковском поссовете очень активно прошел сбор средств на звено самолетов имени комсомолки-партизанки Лизы Чайкиной. Комсомольцы поселка внесли на постройку звена свой двухнедельный заработок. Подобные сборы в стране проводились повсеместно, сдавались деньги на постройку самолетов и танков.

В конце 1942 – начале 1943 года проходила кампания по сбору средств на постройку танковой колонны «Калининский фронт». Среди колхозников большой размах приняла сдача хлеба из личных запасов в фонд Красной Армии.

Жители Иваньково и Б. Волги отправили в декабре 1941 года сотни новогодних подарков бойцам Калининского фронта. Свои чувства и горячее желание победить врага люди выражали и в таких формах, как сдача государству отдельных предметов. Например, жительница деревни Ново-Иваньково А.В. Мельникова сдала в фонд обороны медные монеты старой чеканки, председатель колхоза д. Козлаки И.Е. Дубков – медный самовар. 733 килограмма лекарственных растений собрали и сдали в аптеку пионеры и школьники Новостройки летом 1943 года.

Чтобы полнее удовлетворять нужды армии, надо было экономить во всем, искать пути увеличения выпуска продукции. На предприятиях и в организациях Иваньково и Б. Волги большое внимание уделяется в этой связи развитию подсобных хозяйств. Они были при отделах рабочего снабжения и торге. Эти хозяйства производили зерновые, картофель, овощи, молоко и мясо. Продукция шла на пополнение фондов общественного питания, часть ее реализовывалась через розничную торговлю. В проведении отдельных видов работ подсобным хозяйствам помогали коллективы предприятий и организаций.

Это всего лишь отдельные примеры того, как жили труженики тыла в годы войны. Для всех была одна цель – победить врага!

-21-

ПОСЛЕВОЕННАЯ НОВЬ

Война еще продолжалась, наша армия громила гитлеровцев за пределами Родины, выполняя благородную миссию освобождения народов Европы от фашизма. А на огромной территории советской страны, подвергшейся фашистской оккупации, разворачивались большие работы по восстановлению разрушенного хозяйства. И вновь это стало делом всех советских людей. Но вместе с этим надо было заниматься и вопросами перспективного развития. Ученые предлагали смелые планы проведения исследовательских работ и пути практического использования научных результатов.

В области ядерной физики большие надежды связывались с открытием в 1944 году принципа автофазировки частиц в циклических ускорителях. Автором этого открытия был молодой советский ученый, ставший впоследствии академиком АН СССР В.И. Векслер.

Создание ускорителя на энергии, в несколько раз превосходящие те, что были достигнуты в предвоенные годы, позволяло сделать крупный скачок в изучении строения вещества.

Несмотря на большие экономические трудности, вызванные только что закончившейся войной, наше правительство приняло решение о строительстве такого ускорителя в возможно короткие сроки.

Выбор места для строительства проводился с учетом многих факторов. Но последнюю роль играло и то обстоятельство, что работа ускорителя могла загрязнять окружающее пространство радиоактивными частицами, ведь уровень науки и средств защиты в то время не позволял определить это достаточно полно.

В этих условиях было признано необходимым строить ускоритель за пределами больших городов, но и недалеко от Москвы, где сосредоточены крупные научные и технические силы.

Подходящих мест было много в Подмосковье, но окончательный выбор остался за территорией на берегу Волги, где берет начало канал имени Москвы. Будущая машина должна была потреблять большое количество электрической энергии, а здесь рядом электростанция, включенная в систему Мосэнерго.

Строительство проводилось высокими темпами, среди местных жителей оно вызывало чувство загадочности и удивления. Далеко в округе ходили слухи о необычайной толщины бетонных стенах сооружаемого здания, о таинственной машине, которая будет установлена.

… 1949-й год был решающим на строительстве. Весной проводились испытания электромагнита, систем управления и защиты. В ноябре начались комплексные испытания системы, а 14 декабря ускоритель начал работать на эксперимент. В нашей стране родилась новая научная область – экспериментальная физика высоких энергий.

Пройдет еще несколько лет, и по другую сторону деревни Ново-Иваньково, в густом лесу на берегу Дубны будет построен еще больший ускоритель – синхрофазотрон.

К этому времени поселок Дубна станет городом, здесь начнет свою деятельность Объединенный институт ядерных исследований. Историю его развития мы намерены показать в отдельной серии материалов к 20-летию ОИЯИ, исполняющемуся весной 1976 года.

А пока вернемся вновь к послевоенным годам. За хорошие производственные показатели коллектив Иваньковской ГЭС не раз отмечался Народным Комиссариатом электростанций и ВЦСПС за успехи во всесоюзном соревновании. Осенью 1945 года большеволжским энергетикам в третий раз было вручено переходящее Красное знамя Наркомата и ВЦСПС. Успешно справлялись с плановыми заданиями и другие коллективы района гидросооружений. В зимнее время пристань напоминала большой ремонтный завод под открытым небом. Проводился ремонт пароходов, барж, которые останавливались здесь с осени. Пристань готовила кадры речников – рулевых, матросов и др., создавая специальные учебные группы из воспитанников детских домов. В 1946 году на Большой Волге была открыта культбаза, пристань стала узловой пароходства канала, здесь производилась бункеровка.

На районном совещании в апреле 1946 года председатель исполкома Кимрского райсовета Д. Шинилов говорил: «В течение первой послевоенной пятилетки Иваньковский поселок имеет возможность перерасти в город…». Основанием для такого предположения было бурное развитие левобережья, создание дополнительно ко всему исследовательского центра. Раны, нанесенные войной в связи с эвакуацией оборудования и утратой части помещений, надо было ликвидировать как можно быстрее. Ставилась задача в годы IV пятилетки достигнуть довоенного уровня. Для этого жилой фонд надо было восстановить в течение 1946-47 годов. О размахе нового строительства говорит то, что капитальные вложения на пятилетие составляли 18 процентов от всех вложений с периода создания поселка. Много проблем стояло в те годы: расширение подсобного хозяйства, установление автосвязи с Дмитровом, восстановление железнодорожной ветки, организация сапожной, швейной мастерских, наладить торговую сеть. Все эти вопросы к концу пятилетки были в основном решены. Партийные организации Иваньково и Большой Волги за пятилетие организационно окрепли и усилили свое влияние. Это были ведущие организации района. На состоявшейся в 1949 году Кимрской районной партконференции от этих организаций было избрано 10 членов райкома из общего количества 41.

Колхозы Александровского сельсовета в первые послевоенные годы испытывали острую нехватку удобрений, машин. Недоставало и рабочих рук, часть из которых перешла работать на производство. Но как и в былые годы, высокими показателями отличался Ратминский колхоз. В районной газете от 5 февраля 1946 года подробно освещалось положение дел в колхозе. В статье «Патриот нашей родины» рассказывалось о председателе колхоза К.И. Краснове, который к этому времени 12 лет руководил колхозом. «Кузьма Иванович, – писал автор статьи, – повседневно заботится о колхозном хозяйстве, о выполнении обязательств перед государством, правильно сочетает общественные и личные интересы колхозников. Выполнены все виды поставок, в том числе льна, молока, мяса, финансовых платежей, сверх плана колхоз продал 840 литров молока». На отчетном собрании колхозников председатель так говорил о делах в колхозе: «Мы имеем успехи потому, что строго соблюдаем устав сельскохозяйственной артели: часто советуемся с колхозниками, обсуждаем колхозные дела на правлении и общем собрании колхоза».

В начале пятидесятых годов колхозы были укрупнены, что позволяло более полно использовать увеличивающийся парк машинотракторной станции. Но ощутимых результатов это не приносило. Трудно было колхозам, отрезанным водными преградами от основной базы МТС, развивать свое производство.

А темпы строительства поселка и научно-производственных зданий нарастали. Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 24 июля 1956 года поселок Дубна был преобразован в город областного подчинения. 22 сентября того же года был опубликован Указ о расширении черты города Дубна. В границы города включались населенные пункты Александровского сельсовета (Александровка, Ново-Иваньково, Ратмино, Козлаки, Юркино), а также поселок Большая Волга Иваньковского поссовета. Александровский сельсовет упразднялся. Этим же указом Дубна была передана из состава Калининской области в Московскую. Спустя два года – 22 мая 1958 года Указом Президиума Верховного Совета РСФСР рабочий поселок Иваньково Московской области был преобразован в город областного подчинения. Два с половиной года Дубна и Иваньково значились как самостоятельные города. Но территориальная близость их давала все больше доказательств того, что они должны быть объединены. И 13 декабря 1960 года Указом Президиума Верховного Совета РСФСР Дубна и Иваньково были объединены в один город Дубну.

Город растет, строится, хорошеет, у него прекрасные перспективы.

В. ОБОРИН

20.04.2011

Московский областной общественный фонд историко-краеведческих исследований и гуманитарных инициатив

Краеведческие очерки В.Оборина (В.И. Соловьева) в газете «За коммунизм», 1973-1974 гг.

Московский областной общественный фонд
историко-краеведческих исследований
и гуманитарных инициатив