Любимый миллионами людей русский Иванушка, «актёр с детским лицом» Михаил Иванович Кононов скончался 16 июля 2007 года в бедности и забвении. Последние годы его жизни омрачила личная трагедия, о которой с азартом трубили все жёлтые СМИ, делающие деньги на «клубничке», сразу после его смерти. Но нам остались более 60 замечательных киноролей Михаила Кононова в фильмах «Андрей Рублёв», «Начальник Чукотки», «В огне брода нет», «Начало», «Большая перемена», «В круге первом»… И вот теперь – его записки, впервые выходящие в свет. Артист вспоминает об учителях, коллегах и друзьях, делится размышлениями о жизни и смерти, о России и её судьбе. «Литературная газета» опубликовала отрывки из автобиографической повести Михаила Кононова «Прости, жизнь, и прощай».
Известный английский писатель Уильям Сомерсет Моэм несколько раз в той или иной форме прощался с прошлым. Для меня это повествование – попытка непредвзято разобраться, искренне и честно, в своей собственной душе. Пусть кто-то сочтёт мои мысли своего рода покаянием – или признанием в уважении к мужественным и талантливым людям, с которыми свели меня жизнь и работа в театре, кинематографе, в сельском быту.
…Родился я 25 апреля 1940 года в Москве. Моя мать, Мария Владимировна Миронова, как-то в разговоре с тёткой Верой поведала такую историю: сынуля счастливым должен быть в жизни – в рубашке родился. А уж какой горластый был! Врачи говорили, что крик лёгкие развивает. Пусть кричит.
А когда война с немцами началась, Мишутку своего отвезла под Тулу к родной сестре Настьке. А сама обратно в Москву вернулась. Потом слышит по радио: немцы как раз заняли ту местность. Уж и наревелась, а как только отступать начали, мигом за сыночком кинулась. Зима была, снега непролазно. Кое-как вывезла его на санках через сугробы.
Потом Настька, сестра-то, и рассказывает: «Твой сынулька криклив-криклив, а немцы как пришли в избу на ночлег, он возьми да замолчи, будто смекнул что. А фашисты что, заразы, делали: кто громко кричал из детишек, они его хвать за ногу да головушкой о печку, чтобы спать не мешал. Твой учуял, что ли, чего, как в рот воды набрал: ни гугу за всё время».
Мой дед по отцовской линии, Смирнов Михаил Иванович, был рачительным хозяином в деревне Ершово, что располагалась неподалёку от города исконных сапожников Кимры. Сердце моё замирало в первобытном восторге, когда пастухи пригоняли в деревню большое стадо.
На подворье у деда чего только не было: и куры, и индюки, и поросята, и утки с выводками, две коровы и лошадь. Зажиточным дед считался, да и дети вкалывали до седьмого пота. За солидной усадьбой располагался старый сад, в котором трудились неугомонные пчёлы. Немцы, слава богу, до этих мест не добрались.
Бабушка родила деду пятерых детей. После окончания войны не стало бабушки, а усадьбу деда через пять лет сожгли свои же, завистники. Дети помогли перебраться деду в город Кимры, где уже в деревянных избушках жили мои тётки.
Род Смирновых объединялся постепенно с семействами Кругловых и Ворониных. Так образовались родственные цепочки деревень – «гнездовья». Отца случайно записали под фамилией Кононов, видно, по кличке. У них в семье всегда были лошади, вот и прозвали их Коннычами. Так он и прошёл всю войну в армии Рокоссовского под этой фамилией.
На летние каникулы меня отправляли в семейство тётки Веры. Небольшого роста, хрупкая на вид, тётя Вера одна справлялась с большим хозяйством. Когда мне было тяжело, моя благодетельница говорила мне: «А ты вдохни воздуха поглубже, оно и полегчает».
Так и сегодня, когда встаёт какое-то непреодолимое препятствие на жизненном пути, я вдыхаю полной грудью живительный воздух, и вперёд!
У любимой тётки Веры я невольно перенял смирение, мужество и доброту, принял и понял таинство христианских обрядов. Она – моя добрая фея – поила меня парным молоком, баловала душистым мёдом в сотах.
С малых лет, окунувшись в девственную стихию природы, дремучих лесов, богатых разным зверьём и птицей, озёр, полных рыбы, я навсегда сохранил в сердце непередаваемое ощущение счастья от жизни на истинно священной земле, ещё не осквернённой цивилизацией.
Идиллия деревенского раздолья закончилась в Москве…
Литературная газета
14.02.2009