«Дату моего рождения можно назвать мистической — одни девятки и единицы: 11.11.1919 года. Говорят, это счастливые числа…
Без матери я осталась в возрасте одного года и трех месяцев. Мама умерла на 21 году жизни от неудачно сделанной операции. Сохранила ли этот образ детская память или он навеян рассказами бабушки, но при каждом упоминании о матери перед моими глазами возникает склоненная над детской кроваткой женщина в пуховом платке, одетая по-зимнему и горько плачущая. Я сидела на кроватке и со страшной тоской смотрела на нее. На улице маму ждала повозка, лошадь, запряженная в сани. Отец повез ее в село Молодой Туд. Через несколько дней на этой же повозке он привез тело мамы. А после похорон мамы на кладбище приходской церкви Михаила Архангела отец домой не вернулся. Шел ему 25 год. Возвратился через четыре года. Александра Алексеевна помнит, как от испуга завернулась в широкую бабушкину юбку в складочку – спряталась. Я осталась жить в семье родителей отца – у Ивана Борисовича и Анастасии Ильиничны Соловьевых».
Родилась Александра Алексеевна под Ржевом, в деревне Фитинино.
У дедушки с бабушкой жилось ей хорошо. Ее не только не били, не ругали (что было не редкость в крестьянских семьях), но даже голос не повышали. Зато учили правильно говорить, заставляли читать и делать все по дому. К 10 годам выяснилось, что девочка в учении впереди всех. Спасибо за это следовало сказать бабушке с дедушкой.
«Трое взрослых детей было у дедушки Вани, но никто из них ему не помогал. Как-то я случайно услышала, как своему знакомому он с обидой говорил о том, что Алексей, то есть мой папа, не помогает растить меня. Они сидели на лавочке возле дома, а я играла рядом. Услышанное меня ошеломило: до этого я не осознавала, что питание, обувь, одежда и теплая крыша не являются человеку сами собой. В то мгновение я будто повзрослела. Мне стало больно и обидно за свою судьбу. Я почувствовала себя какой-то ущербной, зависимой, беспомощной. И с того дня стала очень стараться во всем помогать своим добрым и любимым бабушке и дедушке.
Дедушка Иван Борисович мальчишкой был отдан в Петербург в услужение к графу Дмитрию Толстому, брату писателя Льва Толстого. 17 лет жил он у графа и очень любил вспоминать тогдашние порядки. Дмитрий Николаевич да его не оскорблял, не ругал, а только учил. Бывало, скажет: “Ну, Иван, садись, я тебя обслужу. Запоминай, нож – справа, вилка – слева”. Он и грамоте, и письму деда научил».
Больше всего на свете любила маленькая Александра Алексеевна в свободные минутки (крестьянских дел ведь невпроворот!) разглядывать сервизы, которые стояли в шкафу из черного дерева. В нем хранились подарки от графа Толстого. Они были настолько великолепны, глаз не отведешь. Тут же стояло собрание сочинений Льва Толстого. Все это в оккупацию немцы разграбили, а дом сгорел.
После 4 класса Александру Алексеевну отправили из этого рая в город Ржев в интернат, при средней транспортной школе № 2. Школа размещалась в здании бывшей женской гимназии, от которой сохранился и коллектив учителей. Все — высоко эрудированные, интеллигентные и очень вежливые люди. Подстать им были и воспитатели в интернате.
Хоть и была она из деревни, ребята сразу отметили и ее правильную речь, и начитанность – словом, завоевала авторитет. Ее даже за косы не дергали. Стала Александра Соловьева старостой. Как-то мальчишка обидел учительницу географии, которую за большие объемы прозвали паровозом, так Александра заставила пацана на колени встать и в ноги той кланяться, что6ы простила. В 7 классе выбрали Александру председателем ученического комитета, учкома. Завидная должность, хотя и ответственная.
Однажды в интернат приехал Луначарский. На встречу с ним отправили Александру Алексеевну. Та отвечала на его вопросы, показывала стенгазеты. Вскоре выяснилось, что школа заняла в союзных соревнованиях третье место. Александра вместе с мальчишками поехала в Москву получать премию. Премией оказался… духовой оркестр(!).
«А когда осталось учиться в школе всего год, мой отец объяснил мне, что он не имеет возможности продолжать платить за интернат. Мачеха предложила отдать меня в няньки. Отец написал соответствующее заявление, с которым я поехала в школу. Вручила заявление Самуилу Андреевичу, рассказав ему о своей ситуации. Он впервые узнал, что у меня нет мамы. Спросил, что думаю делать дальше. Я ответила, что пойду искать работу. Самуил Андреевич сказал: «Учись, как положено, кончай школу, а за интернат я буду платить сам». Вот такой это был человек. Скажу, это единственный человек, которому я не смогла отплатить добром за добро. Детей у них с женой не было. После войны он оказался в Одессе, работал, как и прежде, директором школы. Я, уже семейная, имевшая двоих детей, работала в Нерли. Как он звал меня к себе! Писал, что пришлет за мной машину для перевозки вещей, даст работу — и мне, и мужу. Я не поехала… И еще, за шесть лет учебы во Ржеве и жизни в интернате на меня никто никогда не повысил голоса и не обидел даже взглядом. Я получила хорошие знания, высоконравственное воспитание, научилась жить в коллективе. Всегда с благодарностью вспоминаю тех людей, с кем свела меня тогда жизнь».
Еще раз Александра Алексеевна столкнулась с Луначарским в Калининском педагогическом институте, он раскланялся с ней, как со старой знакомой.
На третьем курсе вышла замуж. Муж, говорит Александра Алексеевна, не дал ей доучиться – опасался за здоровье и ее, и будущего малыша. Стала Александра Алексеевна преподавать физику в Нерли под Калязином. Когда уже на руках было двое детей и дядя, вернувшийся с войны инвалидом, да корова и хозяйство, бросила все и уплыла на пароходе в Калинин доучиваться.
В Нерли Александра Алексеевна проработала 12 лет. Там остались ее первые – самые любимые – ученики.
В 1952 году Нестерины переехали в Дубну, тогда это было Иваньково.
Школа №1.
С улыбкой и смехом вспоминает Александра Алексеевна свой первый опыт преподавания в вечерней школе, где у нее не поднималась рука ставить двойки рабочим, отстоявшим по 8 часов у станка. Так и ставила в журнал вместо двоек одни точки. Преподавала Александра Алексеевна электротехнику в авиационном техникуме (на левом берегу). Первый свой экзамен принимала у взрослых мужчин до 4 утра. И сама замучилась, и их замучила.
«А потом вдруг. С этого «вдруг» многое начинается в нашей жизни. Несу я с фабрики-кухни обед домой. Семью ведь кормить надо, а откуда у учительницы время на это? Да и готовили тогда на фабрике-кухне очень вкусно. Несу я эти кастрюли, иду мимо первой школы, а там, у входа люди стоят. Солидная такая компания. Слышу, говорит кто-то: «Мы ее искали, а она сама к нам идет». Оказывается, меня действительно искали, чтобы предложили должность… заведующей гороно. Учительнице, не проработавшей ни одного дня директором школы! Конечно же, отказываюсь. Но они настойчивы: вспомнили, что я член партии и должна понимать, что значит надо! (А в партию меня еще в институте приняли.) Ну и я не сдаюсь: говорю, что с мужем надо посоветоваться. Вот пойду сейчас и… Они в ответ: “Зачем время тянуть, ходить? Отсюда бери и звони мужу. Думала, что Алексей меня поддержит, а он, будто нарочно, «благословляет»: соглашайся».
С приключения началась и директорская эпоха в жизни Александры Алексеевны. Только она, как говорит, «вылизала» школу №3 (нынешняя школа №5), как 28 августа ей объявили, что переводят ее директором другой школы – средней общетрудовой политехнической с производственным обучением. Будут в ней дети заниматься четыре дня уроками, а два дня работать на заводе. Не соглашалась категорически, не пойду в другую школу, пойду лишь в третью. Тогда умный заведующий ГОРОНО перевесил табличку, и школа с производственным обучением стала третьей. Я в слезы: «Что же вы делаете? Я же женщина». А он мне: «Вместо того чтобы плакать, думай, как будешь переезжать».
Как подняла тогда планку новый директор, так с тех пор школа ее не снижает и остается признанным лидером на левом берегу. Александра Алексеевна вспоминала, как училась на “директорских” курсах повышения квалификации, как много дала ей дружба с президентом Академии педагогических наук Михаилом Ивановичем Кондаковым.
Кто учился при Александре Алексеевне, согласятся, что педагогический коллектив сложился тогда очень сильный, ученики прямо со скамьи поступали в престижные учебные заведения. В школе кипела так называемая внеклассная жизнь: литературные вечера, конкурсы, огоньки, балы, КВНы. спортивные соревнования. И на дисциплину никто не жаловался, а уж полы ученики драили, словно матросы палубу.
При этом директора не 6оялись, а уважали, как уважают всякого сильного, целеустремленного человека.