После окончания войны 1941-1945 гг. завод продолжал выпускать изделия Главного конструктора И.В. Четверикова, но уже не в режиме военного времени. Изделия морского базирования выпускались небольшими партиями. Больше ставки делалось не на боевые качества, а на дальнейшее усовершенствование летно-технических данных изделий.
Мы, молодые работники, не были большими специалистами в области разработок авиационной техники, но и то понимали и видели, что у гидросамолетов И.В. Четверикова нет будущего – слишком низкие летные данные были у самолетов (скорость, дальность полета, маневренность и др.). В конце войны уже делались попытки изменить профиль самолетостроения на заводе, для чего на завод был направлен главный конструктор Горбунов, со своим ОКБ, но дальнейшего развития на заводе это ОКБ не имело. Возможно, это было связано и с гибелью Горбунова на Московском море.
В 1946 году ОКБ И.В. Четверикова по решению правительства переводят в г.Ленинград. На ведущих работников завода (конструкторов, технологов, производственников, рабочих и др.) были составлены списки, оформлены документы. Мне также предложили поехать в числе работников завода с ОКБ И.В. Четверикова.
Когда я сказал дома об этом, то родители очень возражали против моего отъезда. Дело дошло до слез. Я отказался от поездки в Ленинград. Многие согласие дали и выехали с заводом в Ленинград. Но значительная часть работающих не поехали и остались работать на заводе. После войны проходила демобилизация и в действующей армии, и на завод пришло много молодых рабочих и специалистов (ИТР). В 1946 году, стало известно, что к нам на завод прибудут немецкие специалисты для работы по профилю завода. Для организации демонтажа оборудования двух заводов г.Галле и г.Дессау в Германии и сопровождения их в СССР до ст.Дмитров и на завод выезжали ответственные работники Министерства и завода.
На завод стали прибывать станки, оснастка, приборы и другое оборудование. Перевозилось оборудование автотранспортом из г.Дмитров. Железная дорога до Большой Волги еще не была восстановлена. Оборудование возили день и ночь и складировали его на территории завода в средней и высокой зонах. В числе руководителей перевозкой оборудования были Павел Яковлевич Матюшенко, Иван Алексеевич Репин.
Ящики с оборудованием мы охраняли по мере его прибытия на завод. После окончания перевозок оборудование распаковывалось, расконсервировалось и устанавливалось в цехах и отделах по принадлежности. Немецкое оборудование превосходило по качеству, производительности и точности наше оборудование. Впоследствии долгие годы на этом оборудовании работали наши специалисты.
Завод не был готов принять и обеспечить немецких специалистов жильем. Жилищное строительство развернуто не было. Руководством Министерства было принято решение формировать строительство жилья для размещения немецких специалистов и их семей. Самым быстрым строительством могло быть только строительство финских домов. И по решению правительства в адрес завода пошли эшелоны с финскими домами. Прибыли разборные финские дома на ст.Соревнование. Из заводских рабочих и инженерно-технических работников комплектовались бригады, была организована перевозка финских домов в левобережную часть поселка. Место для размещения домов было выбрано в сосновом лесу.
“Я был назначен бригадиром, – вспоминает Николай Семенович Тараканов, – по перевозке блоков, панелей и других конструкций финских домов. В составе бригады были и рабочие, и конструкторы и технологи. Так, в моей бригаде были конструкторы Альберт Михайлович Светлов, Константин Иванович Логвиненко и другие.
Наша бригада перевозила дома осенью, а по мере их поступления на место укладывали бетонные подушки под финские дома и вместе со специалистами строителями их собирали”.
Перевозку финских домов со станции Соревнование производили силами транспортного цеха завода молодые шоферы Иван Васильевич Соловьев, Александр Осипович Фадосеев.
В строительстве финских домов принимали участие и пленные мадьяры. Финские дома размещены по ул.Октябрьской, школьному проезду, по улице Ленина, Пионерской, Комсомольской, Орджоникидзе. По мере окончания строительства финских домов и подготовки к их заселению немецкими специалистами, нас направляли их отапливать и караулить от воровства и расхищения, финские дома отапливались дровами.
По прибытии немецких специалистов мы помогали им затаскивать вещи, мебель в помещения, сдавали дежурство и возвращались на завод.
Вещей, мебели и другой утвари у немцев было много, а площади в финских домах небольшие, поэтому среди немецких семей была какая-то паника, слезы, растерянность, а куда девать все это? Потом постепенно успокоились, и началось их проживание и совместная работа на заводе.
Несмотря на быстрое строительство домов и значительное их количество, жилплощади явно не хватало. Руководством завода было принято решение освобождать квартиры в благоустроенных кирпичных домах от сотрудников завода. Работников завода принудительно переселяли в бараки, которые в спешке были построены для этой цели. Это, естественно, вызвало недовольство рабочих и инженерно-технических работников. Финские дома только что построили, никакого благоустройства в их расположении сделать не успели, да уже наступила глубокая осень, а вскоре и зима.
Со временем, проживая в финских домах, немцы много делали по благоустройству. Так, были проложены и выложены кирпичом или песочком пешеходные дорожки, около домов разбивались клумбы, сажались цветы и декоративные деревья и кустарники. Около домов было красиво, чисто, аккуратно.
А что сейчас творится по улицам расположения финских домов? Грязь, годами лежат стройматериалы, битый транспорт, заборы, где как придется. Сравнение далеко не в пользу наших жителей. А ведь было время, когда по улицам ходили и работники ЖЭКов, и милиция и обязывали убирать с улиц все лишнее. Ведь и убирали, и было чище.
Немецкие специалисты прибыли с семьями, где также были и дети. Как воспитывали немцы своих детей? Если ребенок сделал какой-то проступок, то тут же следовало наказание, несмотря на то, что ребенок чужой. А если дойдет этот проступок до родителей, то ребенку еще добавлялось наказание и от своих родителей. Сравните как у нас – если старшие накажут чужого ребенка, то родители этого ребенка поднимут такой скандал и визг в его защиту, что не каждый отважится связаться с такими соседями. Дети у немцев были послушными, дисциплинированными и аккуратными. Учились они в школе, где им были выделены отдельные классы.
Для немцев на втором этаже фабрики-кухни был выделен отдельный зал, и был специально открыт магазин по ул. Ленина, где обслуживались исключительно немцы. Русских туда не пускали. Культурно-массовые мероприятия проводили в клубе “Дружба” и на фабрике-кухне. В летнее время немецкие специалисты отдыхали с семьями на Московском море.
Между немецкими специалистами и нашими проводились совместные товарищеские спортивные встречи. Так, между футбольными командами часто проводились товарищеские матчи на стадионе “Волна”, и редко когда обходилось без конфликтов, а иногда игра не доводилась до конца. Чаще всего конфликты во время игры возникали между Шуманом и Белоусовым Иваном Евграфьевичем. Оба мощные, физически крепкие молодые ребята, но задиристые. Один из игроков – Уль, играл в футбол крайним нападающим, без руки.
Когда иностранцы проводили вечера отдыха на фабрике-кухне, то на это время помещение закрывалось от посторонних. А проводили такие семейные вечера отдыха часто. Один из лучших и больших залов фабрики-кухни на втором этаже с буфетом отводился для отдыха. Во время такого вечера выпивали, закусывали, танцевали в сопровождении музыки самих немцев. Бывало, пойдешь покушать на фабрику-кухню, а зал закрыт – отдыхают иностранцы. Повернешься и пойдешь в другой зал.
В один из таких вечеров в помещение, где отдыхали немцы, решили пойти и наши ребята – Борис Иванович Тарунтаев и Григорий Андреевич Бутусов. Туда, естественно, их не пускали, завязался скандал: “А мы у себя дома, да не имеем право пойти погулять на фабрику-кухню?” Немцы продолжали не пускать наших ребят в свою компанию, вышел Шуман, завязалась драка, в ходе которой Шуман был убит. Рабочие, шедшие после работы во вторую смену, на тропинке между фабрикой-кухней и гаражом обнаружили труп мужчины и сообщили в милицию. Труп забрали и опознали.
А потом состоялись похороны Шумана. Немцы на похоронах показали свою организованность, “шипели”, были озлоблены на наших за совершенный факт и долго не могли успокоиться. Похоронен Шуман был на старом кладбище поселка Иваньково. Г.А. Бутусова и Б.И. Тарунтаева судили. На суде в клубе “Дружба” было много народу. В оправдание поступка подсудимых защитник выставил главным аргументом беды и страдания народа, нанесенные войной, которую развязали немцы. Осудили обвиняемых на два года заключения.
На завод прибыли два ОКБ (опытно-конструкторских бюро): ОКБ-1 – главный конструктор Бааде, ОКБ-2 – главный конструктор Россинг.Бааде – простой, доступный, энергичный, всегда в окружении специалистов. Россинг – чопорный, замкнутый, серьезный, важный.
Вместе с немецкими специалистами на завод были доставлены и недостроенные в Германии самолеты по направлениям ОКБ-1 – тяжелые бомбардировщики “140”, “150”, ОКБ-2 – легкое экспериментальное изделие “346”. Началась производственная деятельность на указанных изделиях, под руководством немецких специалистов. Они назначались на руководящие должности как в отделах, так и в цехах – начальниками или заместителями начальников, а также мастерами, старшими мастерами или руководителями бюро, в зависимости от специальности.
Нужно отметить и то, что после войны на завод прибывали и наши специалисты, авиационщики, работавшие после эвакуации заводов в Москве, в Комсомольске-на-Амуре, Улан-Уде и Иркутске. Так, вместе с директором завода В.И. Абрамовичем прибыли и многие руководящие, инженерно-технические работники и рабочие из г.Иркутска. Ситуация с жильем была крайне напряженной. Производственная деятельность на заводе продолжалась. У нас в сборочном цехе тогда в 1947-1949 годах проводились работы на изделиях “346”, “140”, “150”. Одно дело работать на наших изделиях и совсем другое дело, когда пришлось работать на других, совершенно отличающихся от наших, немецких моделях. Снова нужно было учиться, осваивать новые конструкции, материалы, системы: гидравлики, топливной, масляной, герметичности кабин, катапультирования пилота вместе с сидением, выпуска шасси и других систем и монтажей.
Начальником сборочного цеха был Николай Васильевич Бегла, его заместителями были Рер и Руссек. Из рабочих немецких специалистов помню Хенкеля, который работал вместе с нашими рабочими В.Г. Шамкиным, Е.Г. Шашновым, Н.М. Кочневым, А.В. Мифреевичем, П.М. Черных на монтаже гидросистемы управления самолетом, монтажом управления выпуска и убираемости шасси на изделиях “140”, “150”. Работал Хенкель медленно, но грамотно, надежно. По характеру был добродушный, простой в общении, с юмором, но толстоват. Когда нужно было добраться в труднодоступное место, ему помогали наши молодые ребята.
На изделиях “346” отрабатывались катапультирование пилота, герметичность кабины, электрооборудование. Ведущим рабочим был Пихута. По электрооборудованию специалистом был Шлезингер. Техническое руководство по сборочно-монтажным работам на изделиях осуществляли немецкие специалисты. Помощником начальника цеха был Руссек, спокойный, грамотный специалист, который сопровождал и внедрял конструкторскую и технологическую документацию, по которой работало производство сборочного цеха. Наши молодые рабочие Н.М. Кочнев, И.Е. Белоусов, Н.И. Пуженков, Н.И. Наумов, В.И. Хруленко, П.М. Черных и другие быстро освоили новые изделия и на равных с немецкими специалистами производили сложные работы по монтажу систем обеспечения и управления двигателями и самолетом в целом.
Изготовление золотниковых кранов для гидросистем производилось в механических цехах, а вот притирку – тончайшую работу – производил слесарь цеха Анатолий Алексеевич Беляев, специалист высшей категории. Работал А.А. Беляев в стиле немецких специалистов: не спеша, спокойно, но надежно и качественно. В процессе работы нам приходилось вести разговоры с немцами на разные темы. Я тогда работал в цехе технологом-нормировщиком. И вот Руссек высказывал недоумение: как можно нормировать труд рабочего? У нас тогда была сдельная система оплаты труда. Невозможно точно определить время, которое рабочий может и должен затратить на тот или иной монтаж, ведь в процессе производства возникают трудности технологического и конструктивного порядка. Кроме того, работа на изделиях требует сосредоточения, грамотного решения возникающих вопросов, а также, что очень важно, качественного и надежного исполнения работ. Мы, со своей стороны, соглашаясь с Руссеком, отстаивали свою точку зрения, что при сдельной оплате труда производительность труда выше, а качественные показатели требуют контрольные работники.
Как мы общались? Немецким специалистам нужно было учить русский язык, а нам – немецкий. В трудные периоды приглашали в цех переводчиков. Сначала было нелегко. Если мы не понимали друг друга, то рисовали на бумаге предмет, а затем друг друга спрашивали: как это называется по-немецки, как это называется по-русски. Работая вместе, мы иногда шутили, называя настоящий предмет или животное другим именем, но после нас уличали в том, что мы неправильно говорим. И это заканчивалось смехом и дружеским похлопыванием по плечу. Ребята мы были молодые, хотелось иногда и пошутить. Использовали знание немецкого языка успешно и могли запросто объясняться по основным вопросам производства.
Некоторые немецкие специалисты упорно не хотели изучать наш язык. Например, мастер Пихута не интересовался русским языком, был серьезным, шуток не понимал. Но таких было мало. Многие инспецы политикой не интересовались. Служебная и техническая документация оформлялась на двух языках: слева на немецком, справа на русском. На заводе были люди, которые быстрее других осваивали тот или иной язык. По строго техническим вопросам использовались только квалифицированные переводчики.
Вскоре меня перевели в агрегатно-сборочный цех №3, где начальником цеха был Грефф, а заместителем начальника – А.П. Почепцов. Меня назначили технологом-нормировщиком.
Немецким специалистам заработная плата устанавливалась выше, по сравнению с зарплатой наших рабочих и инженерно-технических работников, в том числе и мастеров. Так, немецкие рабочие получали зарплату в пределах 1900-2100 рублей в месяц. Для сравнения – наши самые высококвалифицированные рабочие, работая сдельно, зарабатывали до 1400-1500 рублей в месяц, а мастерам, технологам устанавливались должностные оклады 1100-1200 рублей в месяц. При условии выполнения плана производства начислялась премия в размере, в среднем, 25-30%.
Если нашим мастерам и другим ИТР устанавливались должностные оклады в пределах схемы должностных окладов, утверждаемой Министерством в соответствии с решением правительства, то немецким специалистам зарплату устанавливал старший мастер по результатам труда и его качества. Жалоб при этом на зарплату от рабочих немцев не было.
Работали немецкие специалисты повременно. Старший мастер пользовался непререкаемым авторитетом. Дисциплина рабочих и инженерно-технических работников была высокой. Немцы тоже были разные, и мне, уже в должности мастера, это было особенно заметно. В моей группе было 28 рабочих. Собирали мы в стапелях оперение самолета (рули высоты, рули поворота, закрылки, стабилизатор). В группу мне прикрепили двух рабочих немцев – Шефера и Раймана. Я ставил одного ведущим на сборку левого руля, другого – на сборку правого руля, к ним прикреплял наших рабочих.
Комплектовались группы тогда таким образом, чтобы в группе были и высококвалифицированные рабочие, и средние, и ученики. А производственный план давался на все 28 человек. В задачу мастера входило обеспечение выполнения плана, организация работ, обучение и воспитание молодых рабочих, обеспечение качества выполненных работ и др. Так вот, если Райман работал добросовестно, с рабочего места не уходил, даже курил на рабочем месте, часто можно было видеть у него во рту остаток сигареты, то Шефер работал не спеша, а то и с рабочего места уходил к “дружкам” Кунце Паулю, Манцелю. Я спрашивал Шефера, в чем дело? Почему не на рабочем месте? Он отвечал, что ему нужен какой-либо инструмент или посоветоваться по работе. Но таких случаев было не много. Они очень чувствительно реагировали на замечания. Кроме того, они видели, что у нас были хорошие отношения со старшим мастером Хильденбрандом, который ко мне относился уважительно и по-товарищески, как старший к младшему, и называл “господин” Лимонин. И это было, конечно, более в шутку, чем всерьез. Посмеемся, пошутим – и опять работать.
У меня был план, и я, поставив Шефера и Раймана в равные условия, не давал возможности работать Шеферу хуже, чем Райману. Создалась обстановка как бы соревнования. А они не могли допустить отставания друг от друга. Как можно? Также в цехе работали Кунце Пауль, Манцель и другие.
Интересный случай был в цехе, когда немецкие специалисты, рабочие “запороли”, то есть сделали брак в крыле, а это в плане сдачи по срокам. О возможном срыве задания стало известно руководству цеха и производства, а начальником производства был Дройзе. В цех прибежали конструкторы и технологи отделов, стали обсуждать что делать? Пришли к выводу, что крыло спасти нельзя, а работы, если делать агрегат для сдачи ОТК, дней на пять, если не больше.
Хильденбранд – старший мастер – переговорил с рабочими, начальником цеха Греффом и попросил после окончания работ первой смены, а тогда часто работали сверхурочно, всех отпустить домой. Остались немецкие специалисты в цехе одни. Старший мастер (обермейстер) Хильденбранд ходил в цехе до этого случая, как “вареный”, малоподвижный, какой-то “вялый”. И все кашлял и говорил: “Я больной, я больной”. Мы при этом ему говорили: ты “филон”, “симулянт”, он не обижался.
И вот остались работать немцы в цехе одни и организованно, четко, дружно взялись за работу. Включился в работу как рабочий и Хильденбранд, засучив рукава и работая сам. Трудились, не уходя с первой смены, всю ночь, а утром крыло было готово и предъявлено ОТК. План был выполнен.
Кажется, медленно работают немецкие рабочие, но в результате смотришь, работа хорошо продумана, подготовлена, сделано чисто, качественно, надежно и в соответствии с чертежами и техническими условиями. Если рабочий сказал, что он сделает работу в нужный срок, то это будет сделано в срок и качественно.
Мы спрашивали, а как же вы работали у себя в Германии? Они отвечали, что у них дефекты или брак допустить нельзя. За это очень строго спрашивали. Нельзя допустить, чтобы обо мне, как о рабочем, мастер мог подумать, что я плохой специалист. Более того, рабочий несет и моральный и значительный материальный урок.
Потом мы меняли тактику. На один правый стапель сборки агрегата ставим немецкого рабочего, а на второй (левый) стапель сборки агрегата ставим нашего рабочего.
После уже наши рабочие работали без помощи немецких специалистов. Так, работали слесари-сборщики Александр Николаевич Комлев, Василий Андреевич Бутусов. В группе было большинство молодых рабочих, их сначала ставили на менее ответственную работу, а по мере роста их мастерства доверяли более сложные и ответственные работы. Быстро освоили и хорошо стали работать молодые рабочие Виктор Петрович Гусев, Бахарев и другие. Наши ребята работали быстрее, но менее качественно по сравнению с немецкими рабочими. Немцы работали повременно, а наши – сдельно. И это во многом определяло и качество работ, и выполнение работ менее качественным инструментом.
Немецкие специалисты были обеспечены и инструментом, и оснасткой наравне с нашими рабочими. Кроме того, у многих был инструмент, привезенный из Германии. У наших рабочих инструмент был хуже по той причине, что хороший уносился домой, а работали в цехе тем, что осталось.
Как решались производственные недоразумения? Если случилась неувязка в чертеже или производственный дефект, из цеха стоило только позвонить в отдел, как моментально появлялся конструктор и решал вопрос конструктивно и быстро. В авиастроении не допускались работы без оформления документа (чертежа или изменения его). Конструктор, посоветовавшись с мастером (производственником), принимал решение и давал добро (указание), как и что делать, обещая выдать изменение к чертежу и действительно, в течение этого же дня, в крайнем случае, на следующий день, документ появлялся в цехе. Авторитет старшего мастера, в данном случае, был высоким, а конструктор почти всегда соглашался с ним и выпускал документацию точно по согласованному с производством решению. И в данном случае прослеживается дисциплинированность и приоритетность в решении вопроса за производством. Конечно, если это не вело к ухудшению качества и прочности изделия.
Для связи с производством назначались ведущие конструкторы. Одним из ведущих конструкторов был Шуман. Грамотный, надменный, эрудированный, с феноменальной памятью специалист. В цехе на ходу его спрашивали, где в каком чертеже указано делать и какую важную работу? Он безошибочно называл номер чертежа или другого документа.
Вели мы с немецкими специалистами разговоры на различные темы: производственные, политические и житейские. В начале приезда мы их называли фашистами, но большинство отказывались: «Нет, я не фашист, я социал-демократ, вот у меня и членский билет есть, подтверждающий это». Некоторые говорили, что они вне политики, что они просто рабочие. Было видно, что они больше всего заняты только работой.
А вот Шуман ничего не скрывал и заявлял: «Я фашист». В разговорах с немцами мы им говорили: «Вот вы кончите здесь работать, поедете в Германию, и что – опять будете готовиться к войне и работать на военных предприятиях?» Они отвечали: нет, мы больше работать на военных объектах не будем, будем восстанавливать то, что разрушено войной. Начальник цеха Грефф сказал, что после возвращения в Германию поселится на берегу моря, откроет мастерскую, и будет делать замки – продукция мирная и спрос будет.
Обращения друг к другу были самыми неуставными. В цехах называли просто герр, и господин, и товарищ, и по фамилии. За время работы на заводе немецкими специалистами были построены южные антресоли, где размещались службы прилегающих цехов главного технолога и главного механика, ОТЗ, ОПК и другие, а внизу фотолаборатория, архивы чертежей, помещения цеховых механиков и другие. Силами немецких специалистов были построены и стенды для гидродинамических и статических испытаний в цехе №16, которые служили до развала завода. На восстановление и ремонт завода работали и пленные мадьяры.
Но не производством единым жив человек. После войны многие демобилизовались из армии, прибывали и работники вместе с заводами, эвакуированными на период войны в глубь территории страны, завод набирал мощности, других предприятий в поселке не было. Встал остро вопрос с обеспечением сотрудников завода жильем
Вы помните – на завод прибыло из Германии оборудование, которое распаковывалось. Так вот, эти доски и стали основным строительным материалов для начавшегося строительства индивидуальных домов на левом берегу Волги в 1947-1948-1950 гг.
На заводе была создана комиссия по организации и обеспечению строительства индивидуальных домов. Комиссия произвела планировку участков под дома по 15 соток и распределила их желающим строиться. По жребию нам достался участок на песчаной горе с резким и глубоким склоном. Мы от этого участка отказались, а жили мы тогда в бараке. Дома устанавливались на фундамент. Стенки из досок изнутри прокладывались пергаментом, заполнялись утеплителем, покрывались шифером, реже оцинкованным железом, дранкой.
Завод оказывал «строителям» большую помощь в выделении стекла, гвоздей, покрытий и других строительных материалов. На тяжелые работы (укладку переводов, стропил) выходили и помогали родственники и сотрудники тех цехов и отделов, где работал такой «строитель». Такие дома расположены по улицам: Октябрьской, Ленина, Орджоникидзе, Школьному проезду.
Завод выделял ссуду индивидуальным застройщикам 10000 рублей, с погашением в течении семи лет. Но жилья не хватало. Наряду со строительством заводского жилья индивидуальное строительство продолжалось и в последующие годы. Доски кончились. Многие покупали дома в деревнях Кимрского и Конаковского районов, перевозили их в поселок и собирали на месте. Это была застройка по улицам Спортивная, Жуковского, Октябрьскому проезду, Октябрьской улице, Школьному проезду, улицам Ленина, Орджоникидзе. Так, и мы построили себе дом в 1950 году, в 15 минутах ходьбы до завода. Нам также выдавали ссуду 10000 рублей, и помогал хорошо завод и материалом, и транспортом. Более того, силами цеха индивидуальным застройщикам изготавливалась столярка (двери, окна, перелеты), конечно, за наличный расчет.
За время работы с немецкими специалистами выросли до высококвалифицированных рабочих, бывшие фронтовики Кутарин Григорий Иванович, Шигин Борис Иванович, Бутусов Василий Андреевич, Веселов Михаил Алексеевич. Они быстро освоили профессии слесарей-сборщиков и выполняли сложные и ответственные работы по сборке силовых шпангоутов, лонжеронов, крыла, сборке агрегатов оперения, крыльев и фюзеляжа, производили разверстку отверстий в стальных, закаленных узлах лонжеронов и оперений, монтаж крыльев, киля, рулей высоты и других агрегатов. Монтаж указанных агрегатов производился в стапелях с целью достижения жестких размеров по риперным точкам и по нивелиру.
Клепальщики Коняева Лена, Гудина Аня, Логинова Тоня, Дегтярева Зина, Тараканова Маша производили клепку стальными закаленными заклепками стальных узлов лонжеронов, узлов навески оперения. При клепке агрегатов в цехе стоял большой шум, разговаривать нужно было криком, иначе не услышишь, хотя и стоишь рядом. Многие клепальщицы приобрели профессиональные заболевания (виброболезнь), и по заключению института Моники им была установлена инвалидность по профзаболеванию, они получают компенсацию за потерю здоровья до сих пор, т.е. пожизненно. Потом по настоянию Министерства и института этот вид крепления агрегатов был заменен на литье и точечную сварку.
В связи с окончанием работ по тематике главных конструкторов Бааде и Рэссинги и решением новых задач по освоению и выпуску крылатых ракет на заводе немецких специалистов переводят в Савелово. Так закончилась наша совместная работа с немецкими специалистами.
Мы многому научились у немецких специалистов: организованности, квалификации, исполнительской дисциплине, ответственности. Конфликтов на производстве между рабочими, инженерно-технологическими работниками и немецкими специалистами не было. Наоборот, сложились деловые, товарищеские отношения, и мы не испытывали неприязни друг к другу, несмотря на только что окончившуюся войну 1941-1945 годов.
В 1996 году было 50 лет депортации немецких специалистов в СССР. На этот юбилей приезжала делегация немецких специалистов, работавших на Дубненском машиностроительном заводе в послевоенные годы. В последующие годы в Дубну приезжали немецкие специалисты и их дети, которых Геннадий Алексеевич Савельев ознакомил с музеем Дубненского машиностроительного завода, изделиями совместных разработок наших и немецких специалистов. Гости из Германии были приятно удивлены, как расстроился и похорошел наш город Дубна.
В.М. ЛИМОНИН
12.07.2004