Дорога из Кимры в Белый городок идет по правому берегу Волги. Деревни находятся чуть в стороне от шоссе. Одна из них – деревня Маркуши – родина Василия Акимовича Никифорова-Волгина, прозаика, журналиста, драматурга.
Совсем недавно имя этого писателя мало кому было известно внутри России. О нем просто не знали. И вот в печати стали появляться замечательные произведения Василия Никифорова-Волгина – трогательные, согретые жаром православной души, пронизанные тихим светом и лиризмом. Заветная книга его рассказов сразу же поставлена в ряд самых любимых, без которых не обходится ни один благочестивый читатель. К сожалению, о жизни самого писателя накоплено сведений немного, недоступными остаются и подробности его мученической кончины.
Свое детство Василий Акимович провел на берегу Волги, в сельце Маркуши. Родился он в 1901 г., когда Россия еще жила старым укладом, а по селам и деревням и вовсе держались Православия, говорили природным языком, не засоренным чуждыми заимствованиями. Благоухающие травы, таинственные леса и блескучие воды Волги заронили в чуткую душу будущего слагателя полнозвучных строк неотразимые впечатления; колокольные звоны, благоговейная тишина молящихся в храме, радость и ликование праздничных дней – решительно все это припомнит впоследствии литератор, усаживаясь за письменный стол. Вспомнится и бедность, часто посещавшая семью, – Аким Никифоров, его отец, всю жизнь пробавлялся сапожным ремеслом, как и дед, и прадед. Но к грамоте тянулся отрок, к святым глаголам Писания, в душе его рождались слова и образы, самые необходимые для русского прозаика.
Еще в раннем возрасте расстался Василий Никифоров с родным селом: зачем-то отца потянуло в далекую Эстонию, в край, казалось бы, неведомый для волжского крестьянина. Но вот и далекая сторонка, чужбина, старинный город Нарва с его седыми крепостями и замками, с неизбывной бедностью в окраинных трущобах. Скрашивали грустную действительность школа, книги, да дружба с посадскими мальчишками. Природа вокруг почти такая же, как в родном Поволжье. А главное, людей православных в Нарве оказалось много. И храмы есть, и все так же течет быт по-православному. Даже говорок родной услышишь: половина коренных жителей – русские. А в революцию и вовсе сбежались сюда гонимые, кто откуда, и все больше из внутренних губерний российских.
После начальной школы нужда не позволила Василию поступить в гимназию. Трудился и в поле, и сидя на “липках” – на сапожной скамейке, продергивая дратву, на приработках у богатеев. В свободные часы не выпускал из рук книгу – приходилось до всего доходить самостоятельно. Любил читать русскую классику, не чуждаясь и современных творений писателей и поэтов. Обладая высоким голосом и отчетливым произношением, решил юноша стать псаломщиком. И стал им при Спасо-Преображенском монастыре, самом большом в Нарве. Вот уж где набраться научения и премудрости Божией! Живет душа церковным годом, возрастает от праздника к празднику.
Утверждаясь в себе, воспитанный в православной среде и наученный от книг, Василий Акимович решил попробовать и сам писать о том, что близко знал. В какую редакцию отослать рукопись – действовал наугад. Первая публикация молодого литератора состоялась в таллинской газете “Последние известия” от 10 сентября 1921 г. Окрыленный успехом, пускай и небольшим, Василий Никифоров упорно ищет свою литературную тропинку. Он создает на местном материале целую серию заметок, зарисовок, очерков, коротких рассказов и все это отдает в городскую газету “Нарвский листок”. Густо печатает “Листок” начинающего писателя – что ни номер, то его проникновенная вещица. С годами название газеты менялось, менялся и ее постоянный автор Василий Никифоров – день ото дня получалась плотнее художественная ткань его словес, тоньше оттачивался стиль, колоритнее проступала образность, а главное, он овладевает нужной тональностью повествования – совсем ненавязчивой, совершенно естественной. Потому как запечатлеваются подлинные переживания. Писатель прочно входит в литературную жизнь Нарвы, но по-прежнему ютится в трущобах и по-прежнему бьется в тисках нужды.
Печатают его охотно и много не только в Нарве, но и в Таллине, и в Риге, и даже начали замечать в Париже. Теперь уже Василий Акимович уверенно подписывается “Никифоров-Волгин”, соединив фамилию с псевдонимом, который он постоянно выставлял под своими статьями и зарисовками. Как бывалый литератор, он создает в Нарве литературный кружок “Святогор”, в нем молодые писатели изучают технику художественной прозы и занимаются культурным развитием. В 1935 г. парижский журнал “Иллюстрированная Россия” присудил Никифорову-Волгину премию за его рассказ “Архиерей”, и этим внушительно подтвердил дарование писателя.
В почин 1936 г. Василий Акимович покидает Нарву и поселяется в Таллине, где входит в круг писателей-профессионалов, вступает в просветительное общество “Витязь”, много печатается в рижской периодике – газете “Сегодня” и в журнале “Для Вас”. Но не одна периодика занимала его в тот период: с середины 1930-х годов Никифоров-Волгин неопустительно трудится над циклами рассказов, которые впоследствии составят два замечательных сборника: “Земля-Именинница” и “Дорожный Посох”. Кусками огненной магмы, выхваченной из горнила суровой действительности, светились читателям эти рассказы, раскрывающие суть скорбного бытия русских людей под большевиками. Только красота Божиего мира и твердое стояние в вере спасли народ от уничтожения извергами.
Книги Никифорова-Волгина буквально потрясли русских изгнанников своею правдивостью и смелостью. В его сборниках сильно ощущается поэзия православных праздников, литургический восторг от яви времен года. У Ивана Шмелева появился надежный сподвижник.
Начал было Василий Акимович создавать и третью книгу, и уже заглавие к ней подобрал: “Древний город” – о жизни и нравах русской провинции после революции, да поступило лето 1940 г. с его леденящими душу ужасами. Стоило советской власти надвинуться на Прибалтику, как начались аресты. Выкашивались все русские культурные деятели, страдали и прибалты. Никифоров-Волгин предчувствовал, что за ним скоро придут. Исчезнуть, но как? Литературные занятия прекратил вовсе, устроился чернорабочим на судостроительный завод. Но куда же “органам” дорога заказана? Нашли, арестовали; численник показывал 24 мая 1941 г. В Вятскую пересыльную тюрьму привезли на казнь: писателя лишали жизни за его книги.
Василий Никифоров-Волгин был расстрелян большевиками в г. Кирове (бывшей Вятке) 14 декабря 1941 г. и вместе с такими же страдальцами тайно зарыт на Петелинском кладбище.
После реабилитации В.А. Никифорова-Волгина в 1991 году его лучшие произведения были неоднократно изданы в России. Наиболее полной является книга «Дорожный посох», вышедшая в свет в 1992 году в издательстве «Русская книга» в Москве. Повесть написана в форме дневника сельского священника, которому довелось пережить войну, революцию, арест, издевательства безбожников, приговор к расстрелу (Никифоров-Волгин как бы пророчески описал свою собственную судьбу и кончину). Вся книга словно тихий плач о родной земле, до боли любимой героем. Чудом избегнувший смерти, батюшка несет страдающим людям евангельский свет.
Но книга, которая представляет наибольший интерес — «Древний город (Жизнь и нравы русской провинции после революции)», — не только пока не издана, но и не найдена ее рукопись. Есть предположение, что находится она в Тарту, в университетской библиотеке.
На снимке: В.А. Никифоров-Волгин с учеником Алешей, будущим Святейшим Патриархом Алексием II
Чаша
Когда мы с отцом Виталием сошли с шаткого крыльца его старозаветного домика, нас овеяло дыханием августовской тьмы, шорохом высоких лип и мерцанием звезд.
– Ночь… – прошептал отец Виталий шепотом вошедшего в тихий храм.
Липовой аллеей мы дошли до белой церкви. Сели среди погоста, на деревянных ступеньках старой часовни, под деревьями. Кругом кресты. Кое-где, над могилами, лампадные огни. В алтарном окне церкви неугасимый свет.
Отец Виталий в белом подряснике. Обхватил руками колени. На плечо упал желтый лист.
– Как ночь, нет мне покоя!.. Так вот и брожу по комнатам своим опустелым, по саду, по кладбищу, забираюсь в лес и все хожу, все тоскую, все зову его, тихого. Не утолят скорбь мою ни молитва, ни ночное бодрствование, ни кротость Господних звезд… Ждут, когда очнется батюшка, а я стою безгласный перед Чашей Господней и плачу… Глядя на меня, и все предстоящие в церкви плачут…
У отца Виталия затряслись плечи. Закрыл лицо руками.
– Единственный был у меня после покойницы жены! Ласковый такой да задумный. Рассказы любил про святых мучеников… И всех жалел, всем улыбался сыночек мой маленький!..
Той ночи не забыть мне!.. пришли это они, пьяные, грехом пропахшие. Взломали вот эту самую церковь и вошли в нее в шапках и с папиросами в зубах. Мальчик мой не спал. Увидел их и разбудил меня. Как ни просил я его не ходить со мной, пошел!.. как был… в белой ночной рубашечке… Пришли в церковь. А они-то с песнями балагурными царские врата раскрыли и на престоле свечи зажигали! Плевались и сквернословили. Не высказать того, что было на душе у меня тогда!.. Я молить их стал, пьяных, оголтелых. Бога побояться, не кощунствовать. Они не слушали меня. В спину толкали, волосы на мне рвали, оплевывали, заушали… Вдруг… Вижу! Один из них прикасается к Чаше Господней! К Чаше!
Тут-то и совершилось…
Мой сыночек в алтарь бросился.
И вижу… Ручонками своими маленькими вырывает Чашу Господню из рук пьяного кощунника. И не поверите ли, вырвал ее! Чудом вырвал! Как сейчас вижу его в белом одеянии, как хитон Отрока Иисуса, с Чашей Христовой сходящего по ступеням амвона…
Тут-то за Христа и пострадал мой светлый мальчик. Не успел я подойти к нему, как высокий солдат ударил его прикладом по голове…
И когда увидел его, обагренного кровью, бездыханного, я не плакал. На душе было ясно-ясно. Спокойно взял его на руки и домой понес, и по рукам моим кровь его струилась.
А вот когда отпел его и похоронил!.. Пришел с кладбища в сиротливый дом свой да как вспомнил его, мученика, в белом, как у Христа-Отрока, хитоне, в ручках своих сжимающего Чашу Христову, пал я в отчаянии на пол и волосы рвал на себе…
Ничто не утоляет скорбь мою, ибо пред глазами он, ангельская душенька, за Христа пострадавший!..
После долгого молчания отец Виталий сказал:
– Пойдемте на его могилу и отслужим панихиду.
Мы поднялись с ступенек часовни и пошли служить ночную панихиду.
23.11.2008