Михаил Богомолов, 15 лет, 9 класс «А» средней школы №2 г.Дубны
Руководитель проекта «Мысли вслух» – Лазарева Елена Аркадьевна, заместитель директора – главного редактора ГБУ МО «Дубненское информационное агентство»
Совет ветеранов Большой Волги и детский клуб «Факел» – давние друзья. В гости к нам, ребятам, часто приходят ветераны Великой Отечественной войны. Их рассказы мы готовы слушать бесконечно. Особенно мне запала в душу история участника войны Николая Андреевича Панкова.
Николай Андреевич родился в Калининской области, в деревне Сотское.
«В детстве, – рассказывает Николай Андреевич, – мечтал стать военным. С финской войны в деревню возвращались мужики – в потрепанной, но все равно красивой и строгой военной форме. Мы с мальчишками мечтали когда-нибудь стать военными и тоже носить форму». Когда началась война, из деревни забрали мужчин всех возрастов: те, кто были старше 18-ти лет, отправились на фронт, те, кто – младше или совсем старый, – на строительство оборонных сооружений. Так я попал под Великие Луки. Все лето 1941 года мы пилили лес, строили окопы и блиндажи. В начале осени Николай вернулся домой, в Сотское, откуда, в середине лета 1942 года, когда ему исполнилось 18 лет, был призван в ряды Красной армии.
Вместо фронта – училище
«Думал, сразу на фронт отправят, – вспоминает Николай Андреевич, – но я попал в училище младших сержантов. Училище располагалось в Ярославской области под Костромой – а называли его Песочные лагеря. Когда мы туда прибыли, думали – приведут нас в казармы, будем учиться в классах. Вышли из эшелона, а кругом лес. Нас встретил офицер – старший лейтенант, говорит: «А, из деревни прибыли, желторотики бестолковые? Училище ищите? Песочные лагеря?» Повел он нас в сосновый бор, показал полянку и говорит: «Весной птички прилетают, начинают вить себе гнездо, так и мы будем строить себе жилье».
Начались наши строительные будни. Днем работали, ночевали прямо в лесу под елками. Нам поставили задачу – построить землянки для курсантов. Землянки строили на 200 человек – на целую роту. Освещения, отопления не было. Мы себе нары двухэтажные сколотили, в лесу нарвали травы, камыша и сделали себе постели. Формы нам так и не выдали: ходили в гражданской одежде. Кормили нас два раза в день. Утром давали кусок воблы и два сухаря. К вечеру – то же самое. Кипятить воду было негде, пили мы привозную из реки. Так мы питались три месяца. Когда мы построили столовую, нам определили курсантский паек. Давали по 200 граммов хлеба белого и черного, стали варить суп, кашу. А поваром назначили меня. Приходилось делить скудные пайки на всех – на глазок, но по справедливости. Одновременно начались учебные занятия.
В апреле 1943 года приехали командиры для отбора курсантов на фронт. Из учебного полка я попал в действующую армию – в пехоту, командиром отделения первой роты 105 полка. Направили нас на фронт.
Первый бой
Первый бой у меня случился на родине – в Калининской области. Ночью мы через лес приблизились к линии фронта. Нам было приказано занять определенный рубеж. Под минометным обстрелом мы двигались к своей позиции. Грохот выстрелов, разрывы снарядов; тут кричат, там плачут. Окопались. Двое суток провели в этом окопе – оборонялись. Вечером поступил приказ, что утром будет наступление. Выдали нам боеприпасы, гранаты, патроны. Сказали, что начнется одновременное наступление: самолеты, артобстрел, танковая атака, затем вступает пехота.
Перед самым рассветом к нам пришло пополнение, рядом со мной встал офицер, у которого с собой был красный флаг. Ждем приказа – по сигналу красной ракеты мы должны были пойти вперед. Сначала желтая взлетела в небо, потом зеленая, затем красная. Вперед! Немцы нас встретили шквальным огнем. Сразу полегли десятки бойцов. И мой напарник – тот, что с флагом, погиб от пули снайпера. Я подхватил флаг и – вперед. Сломили мы немецкую оборону, заняли заданные позиции. В этом бою меня не миновала снайперская пуля. Попал я в полевой госпиталь. Оттуда перевезли в Калинин, а потом в Горьковскую область. После лечения направили на Западный фронт в Прибалтику. Это был всё тот же 1943 год.
Случайная встреча
Наша пехотная часть, где я был помощником командира взвода, получила задачу – взять Даугавпилс. Кинулись мы в город, в течение дня бились в пригороде, за ночь продвинулись к центру города, а на второй день его взяли. И тут приказ командира: «Спасайтесь кто как может. Бегом!» Мы уходили из города, сверху нас обстреливали с самолета. Отошли на десяток километров, а утром – снова в атаку по приказу: «Взять Даугавпилс!» За несколько часов город снова был наш, и больше советские войска не отступили. После боя оказался я в медсанбате. Там познакомился с одним офицером – командиром отдельной пехотной разведроты Сергеем Погорельским. Его семья оказалась на оккупированной территории, немцы расстреляли его жену и двоих детей. На войне он ежеминутно мстил немцам за свою семью. За отвагу и смелость получил множество наград. Я его слушал, затаив дыхание. Мне – всего 19 лет, ему – 40, у меня – все еще впереди, у него – все позади: ни дома, ни семьи. Он мне всегда напоминал: «У меня в знакомых осталась учительница на Украине. Если я погибну, передай мои награды ей. Больше у меня никого нет». Он предложил мне перейти к ним, в разведку. Так началась моя история разведчика. Вот где рассказывать можно до бесконечности…
За языком
Дали задание – перейти линию фронта и в тылу узнать обстановку, по возможности, взять языка. Ночью отправились. Тихо-тихо идем между позициями немецких подразделений. Вышли на дорогу, тут луна вышла из-за туч, светит как локатор. Остановились, чтобы решить, что дальше делать. Слышим – со стороны немецкой передовой какое-то движение. Залегли где-то в десяти-пятнадцати метрах от дороги. Увидели: немцы идут, около 40 человек. Солдаты разговаривают между собой, подводу с лошадью погоняют. И надо было так случиться, что напротив нас они остановились. Их командир берет с повозки пулемет, отдает его солдату. Тут мы страшно перепугались – что делать? По цепочке шепотом приказ передали: «Приготовить гранаты!» У нас с собой у каждого автомат, пистолет, нож и гранаты. Тут немцы все развернулись и пошли по дороге. Мы вздохнули с большим облегчением.
Только встали, слышим – опять идут. Сколько их? Не видно. Мы снова залегли в оборону. Насчитали шесть немцев, идут, разговаривают, смеются. Наш командир говорит: «Берем их всех. Первых мы убиваем, а крайних берем». Когда они поравнялись с нами, мы открыли огонь и рванулись через дорогу к ним. Успели: из шести человек остались двое – их мы и взяли. В той схватке у нас одного хорошего парня убили. Нам нужно было и своего унести, и двух немцев под конвоем привести. Распределились так, по двое ведут немцев, а остальные тащат своего. И быстрей побежали, чтобы стык немецкий пройти. Ночь, ничего не видно, луна ушла, сориентироваться сложно. Туда шли – вроде, не замечали ни каких кустов, а обратно бежим – все какие-то кусты нам попадаются. Вдруг впереди застрекотал автомат. Мы остолбенели, встали, не знаем, что нам делать. Впереди кричат: «Вперед, вперед, я за сучки автомат зацепил, очередь потому и была». К утру дошли – притащили своего, двух языков, которых сдали в штаб. А базировались мы в подвале деревенского дома. Когда рассвело, мы похоронили своего товарища около того дома. Через несколько дней началось очередное наступление.
А было и такое…
Бывало, что никак не удавалось выполнить приказ – взять языка. Однажды зимой такая история приключилась. Подошли мы к переднему краю, увидели танк, по виду наш. Стоит, двигатель его работает на малом газу. Рядом на соломе лежат два солдата, в нашей форме. Мы за танк спрятались, потому что немцы периодически пускают ракеты, освещают нас. Мы стоим, наблюдаем. Подходит капитан подразделения начинает рассказывать солдатам, что произошло за день на фронте. Один из них поднял голову, говорит: «Товарищ капитан. Вы скажите старшине, чтобы принес мне валенки. Я обморозил ноги». Капитан замолк, промолчал и ушел.
Солдаты нам рассказали, что немцы заминировали все подходы к своей передовой, и нам пройти не удастся. Мы решили вернуться назад, в часть. Только рассвело – приказ по части: «В ружье», – значит, построиться. Подходит командир дивизии с двумя адъютантами и говорит нам: «Почему не выполнили задание?» Старший отвечает, что мы не выполнили задание потому, что заминировано поле, и мы не могли пройти. Он говорит: «Вы нарушили присягу. Вы были обязаны выполнить приказ! Идти по минному полю – один-два подорвались бы, а остальные бы прошли и выполнили задание». После его слов наступила тишина. Я все ждал его слов: «Расстрелять!», – но он нас пожалел.
На следующий день нам дали дополнительное отделение пехоты и саперов. Приказали несмотря ни на что пройти поле и взять языка. Под обстрелом немцев мы рванули на их позиции. Ворвались в разбитый дом, взяли в плен 15 немцев, из них двое были ранены, а остальные целы и невредимы. Выполнили мы приказ все-таки!
После этого нам дали передышку. Пять дней никаких действий. Днем мы в подвале отдыхали, а ночью выходили, беседовали между собой, ждали, когда пошлют на задание. Долго ждать не пришлось, поступил приказ: разведать обстановку на переднем крае и взять языка, точнее, найти такой-то дом, ликвидировать пулемет, языка взять не ниже офицерского чина.
Я подполз к этому дому, приготовился гранаты бросить, вдруг меня за ноги кто-то схватил. «Отставить, отставить», – кричит шепотом мой напарник. Ну отставить, так отставить, я и рад. Приполз к своим, мне и говорят, вон немцы стоят в проемах между рам другого дома, увидели бы, подняли шум, и нам оттуда уже не вернуться. Командир приказал срочно возвращаться. Не успели зайти в дом, удивиться, что за танк стоит, как раздался приказ: «В ружье!» Незнакомый полковник стоит с нашим командованием и приказывает: «Командира полка такого-то взяли в плен. Вы должны отбить его у немцев. Вот вам танк, и – вперед!» Мы залезли на этот танк, кто как зацепился. А танкист люк открывает и говорит: «А я никуда не поеду, я вам не подчиняюсь». Полковник выхватывает пистолет, стреляет в воздух и кричит: «Вперед!» Тот закрыл люк и поехал. Метров 300 на танке прокатились, а потом он остановился: «Дальше я не пойду, как хотите».
Мы сорвались с танка и добежали до траншеи. Мы знали, где командир полка – в том доме напротив, где пулемет был. Попали мы как раз туда, куда надо было, увидели двух убитых наших солдат. Мы разделились, чтобы с двух сторон дом взять. Рядом со мной – солдат какой-то. Бегу, вдруг, краем глаза вижу: в кустах сидят два или три немца. Дал очередь с автомата. Тот солдатик тоже стрелять начал, а потом исчез. Я его потом ни среди живых, ни среди мертвых не видел. Тут наши солдаты со всех сторон посыпались – откуда только взялись? Оказывается, наша передовая заминирована была. Немцы, когда один из них подорвался, сразу сдались. Забрали мы пленных, своих поприветствовали. Через некоторое время меня на суд вызвали. Сидит на лавке сбежавший солдат и еще какой-то один. Три судьи вынесли решение: за дезертирство – высшая мера наказания, которое необходимо немедленно привести в исполнение.
День Победы
День Победы я встретил в Прибалтике, вблизи портового города Тарту – не дошли до него три километра. Мы спали, вдруг в четыре часа утра прибегает связной и сообщает, что война закончилась. Мы ему не поверили. Он как закричит: «Ура! Война кончилась. Вы что – не понимаете?!» И тогда мы поверили. Выскочили из подвала, и все, что были, боеприпасы расстреляли в воздух. Кричали: «Ура!!! За Сталина!» Обнимались. Это было что-то, но, все равно, и верили и не верили, что война кончилась.
Вот такая у меня, сынок, военная судьба…
***
Мне не дают покоя мысли – а я бы смог выполнять приказы, которыми отправляют тебя на смерть, смог бы не струсить, смог бы идти в атаку под град пуль? Честно говоря, чаще думаю, что смогу, потому что я – кадет. В нашей школе №2 с детства учат любить свою Родину, быть отважными, смелыми и всегда защищать тех, кто слабее. Когда страна будет в опасности, кто, если не мы, сможем ее защитить? Я знаю, что мое поколение будет надежной опорой государству и ветеранам не будет за нас стыдно.
Работа прислана на конкурс «Великая Победа. Вечная память»
12.05.2010