Историческая память… Информацию о событиях прошлого до нас доносят не только сохранившиеся памятники материальной культуры и документальные свидетельства. Самое непосредственное, зачастую достоверное изложение истории способно передать только «живое слово» очевидца. Рассказы дубненских старожилов, которых с каждым годом становится все меньше, поистине представляют собой бесценный источник знаний для современников о днях давно минувших. Эти повествования, подобно живой нити, связывающей наше прошлое и настоящее.
Совсем недавно в гостях у Фонда «Наследие» побывал человек удивительной судьбы – Владимир Матвеевич Лимонин, которому в 2002 году исполнилось 80 лет. Уроженец нашей местности, Владимир Матвеевич с 1939 года до ухода на пенсию работал на крупнейших предприятиях города. В годы войны участвовал в боях с фашистами на Западном фронте. Дубненский старожил передал Фонду интереснейший материал – свои воспоминания о жизни в здешних местах, о ходе грандиозного строительства канала имени Москвы.
«Иваньковское детство»…
Проезжая по дороге в районе плотины над старым руслом Волги, вы видите белый маяк на берегу Московского моря, недалеко от базы «Альтаир». Вам он о чем-нибудь говорит? А ведь это стоит маяк на месте бывшей деревни Федоровка, в которой я родился в июле 1922 года. И мне часто вспоминается период жизни того далекого детства.
Что представляла собой наша местность до 1932 года? Глухой, тихий, нетронутый край, богатый грибами, ягодами, дичью и дикими животными. Ближайшие культурные и административные центры – Кимры и Корчева. Наша деревня располагалась на самом берегу Волги, и все мое детство было полностью связано с этой рекой.
Нужно сказать, что вода в Волге была настолько чистой, что в ней водились пескари, раки и стерлядь. Из Волги брали воду для приготовления пищи, питья, мытья.
По Волге ходили колесные пароходы, и мы из-за поворота от Иваньково по гудку определяли, какой пароход появится (в то время ходили «Чернышевский», «Гаршин», «Зощенко», «Радищев»). В засушливые годы уровень воды в Волге понижался, и мы в отдельных местах переходили с одного берега на другой.
В один из летних дней по нашей деревне проходил пионерский отряд, и нас, двоих деревенских ребятишек, пионеры взяли с собой в лагерь, который находился на левом берегу, в сосновом бору, в доме бывшего промышленника Мамонтова. Но мы там пробыли два дня и сбежали домой в деревню, ибо условия жизни в пионерском лагере резко отличались от жизни деревенской детворы. В пионерлагере было чисто, городские дети были хорошо одеты, обслуживающий персонал в белых халатах. В лагере был режим, контроль, все расписано по порядку.
Мы росли совсем в других условиях, более свободно, как нам казалось, и интереснее. Весной, летом и осенью ловили рыбу, раков, собирали грибы, ягоды. За грибами ходили два раза в день и сдавали их на грибоварный пункт от кооператива. От белых грибов брали только шляпки – такое было их обилие. Зимой катались на лыжах с берегов Волги, на коньках по льду, на санках или просто на льдинах с ледяных гор.
А какие в наших местах были заливные луга! Мы играли и прятались в высоких душистых травах. И как было приятно после купания (а купались мы по 20 раз в день до посинения) полежать, согреться в траве выше тебя ростом, благоухающей обилием цветов и клевера.
В каждом крестьянском дворе был крупный рогатый скот, лошади и другие животные, для которых вдоволь накашивалось сена. Излишки сена продавались в соседние деревни.
До тридцатых годов у нас были единоличные хозяйства, и нам, ребятишкам, приходилось носить еду родителям в поле, где они работали на своих клочках земли, после чего мы снова были предоставлены сами себе.
Жители деревень Иваньково, Федоровки, Никольского хорошо знали друг друга, так как сапожные мастерские и школа крестьянской молодежи (ШКМ) были в Никольском, куда жители соседних деревень ходили на работу, в гости к родным и на учебу. Расстояния между деревнями были 1,5-2 км. В Никольском также находились больница, церковь и магазин. Надо сказать, что люди жили небогато, но дружно и уважительно друг к другу.
Период НЭПа
В период НЭПа процветало сапожное ремесло и жители прилегающих к Кимрам районов шили обувь и продавали ее на кимрском базаре. Добирались до Кимр на повозках или на пароходе, если позволял уровень воды в Волге. Иногда добирались по правому берегу Волки, через Савелово, если уровень воды в реке Дубне позволял проехать на повозке. Поездки были долгими и трудными. Помню, как мы с отцом ездили на рынок в Кимры. В телегу, запряженную лошадью, стелили сено и укладывали товар, ехали в Никольское (вверх по Волге), переправлялись на ручном пароме на левый берег, на старую Креву. Затем через Подберезье, Пекуново, Святье и другие деревни по проселочной дороге до Кимр. Выезжали мы в три утра и в Кимры добирались только к 11 часам. На рынке обувь продавалась, закупались новые товары, продукты, и мы тем же путем отправлялись обратно домой.
В то время за обувью в Кимры приезжали деловые люди из других городов страны и даже из-за границы. Обувь скупалась партиями. У каждого сапожника было свое фамильное клеймо, которое хозяин ставил на подошве. Так что качество было гарантировано.
«Колхозная революция в деревне»
В течение 1929-1930 гг. проводилась коллективизация. Вот как проходила организация колхозов у нас в деревнях. За колхозы были бедняки, то есть люди, у которых ничего не было, как говорится, «ни кола, ни двора». В период НЭПа крестьяне-труженики обзавелись хорошим сельхозинвентарем (телегами, санями, дрогами, плугами, боронами), обновили или построили дома, хозяйственные постройки, обзавелись крупным рогатым скотом, лошадьми, овцами, свиньями, птицей. В деревнях в то время были большие семьи по шесть-восемь человек, и народ жил в основном за счет своего хозяйства.
Вступая в колхоз, крестьянин должен был все сдать туда (обобществлялись хозинвентарь и лошади). Бедняку сдавать в колхоз было нечего. Я и сейчас помню, как председатель сельского Совета Черенков записывал в колхоз крестьян. В нашем доме он садился за стол и просил позвать жителей соседних домов. На стол выкладывал наган и настойчиво, вежливо предлагал вступать в колхоз, объясняя преимущества коллективного хозяйства по сравнению с единоличным. Естественно, крестьянин не хотел все отдавать, объясняя причины нажитого большим и честным трудом. Кроме того, у крестьянина не было уверенности, что все получится так, как говорил председатель сельского Совета. Особенно не хотели вступать в колхоз семьи с крепким хозяйством. Много при этом было слез, недовольства. Но колхозы были созданы.
Строительство канала
Школа, в которую мы ходили, была расположена на краю деревни Иваньково. На одном из занятий зимой 1932 года мы увидели на левом берегу, между старой Кревой и Подберезьем, кучку людей – человек 30, один из которых с возвышения что-то говорил и сильно размахивал руками. О чем он говорил, мы не слышали, далековато было, но то, что говорил он энергично, было видно. Потом заиграл оркестр, полетели вверх головные уборы, и говорившего начали качать.
Учитывая, что в наших краях посторонних людей не было, нас крайне удивило, что в таком месте (да еще зимой) появилось столько народу, и мы спросили учителя: «Что там за люди, что там происходит?» Учитель Федор Арсеньевич Поляков сказал: «Успокойтесь. Это началось строительство канала Волга – Москва. По каналу будут ходит пароходы, а Волга будет перекрыта плотиной». Придя домой, мы сказали родителям, что скоро будет построен канал до Москвы и вода из Волги пойдет в Москву, а Волгу перегородит плотина. «Что это? – спрашивали родители. – Кто это вам сказал?» Мы отвечали, что это сказал учитель. «Да не может такого быть, чтобы можно было построить канал и воду из Волги пустить в Москву! Ведь Москва далеко, на пути к Москве и лес, и горы, и реки, и болота, и деревни. Что же у вас учитель с ума сошел? Чему же он вас научит?»
Но это оказалось правдой. Так началось строительство канала Волга – Москва. И мы, жители местных деревень, стали свидетелями строительства канала. В том же 1932 году в наши деревни стали привозить строителей – как вольнонаемных, так и заключенных. Для вольнонаемных спешно строились дома на Большой Волге. Заключенных размещали по частным домам. На строительство канала прибывали специалисты, строившие Беломоро-Балтийский канал. Заключенным с большим сроком наказания за ударный труд на строительстве ББК сокращали срок и направляли на строительство канала Москва – Волга.
Помню, как председатель колхоза Михаил Семенович Осипов пришел к нам в дом и сказал, обращаясь к матери: «Татьяна, к вам поселяем шесть заключенных». Мать спросила: «Да куда же мы их поместим, когда нас самих шесть человек?» «Ничего не знаю. Глазуновым (у них такой же дом, как и ваш) тоже поселили шесть заключенных», – ответил председатель и ушел.
Так у нас стали жить заключенные. Во время проживания в нашем доме они часто после работы собирались, делились впечатлениями, выпивали, курили. Мы спали на полатях, и нам было тяжело дышать. Мать подходила, просила мужиков не курить и не шуметь, и они тут же укладывались отдыхать. Каждый день охрана в 23 часа заходила в дом и проверяла, все ли из них на месте. На работу заключенные ходили под конвоем.
По мере прибытия больших партий заключенных началось строительство бараков. Бараки огораживались колючей проволокой и по периметру устанавливались вышки, откуда охрана вела наблюдение, чтобы никто не убежал. Но мы, мальчишки, все равно ходили к заключенным, подлезая под колючую проволоку, за что охрана, нас, если догоняла, наказывала: надирала уши, щелкала затворами винтовок, но случаев стрельбы по мальчишкам не было. От заключенных мы не видели ни обид, ни оскорблений, ни грубости.
Вначале строительства канала основными инструментами были тачка, кирка, лопата – это для выполнения земляных работ, а для перевозок грузов использовались лошади. Летом – телеги, арбы, зимой – сани.
По мере расширения фронта работ на стройке стали появляться автомашины, тракторы, экскаваторы. По деревне прошел слух, что появились машины, которые ходят даже по снегу, без дорог. Мы, конечно, побежали смотреть на такое чудо. Сначала боялись, а потом стали бегать за гусеничными тракторами и даже приспособились кататься как на автомашинах, так и на повозках (санях) гусеничного трактора.
Затем провели железную дорогу, проложили колеи для мотовозов (у них колея уже, чем железнодорожная). Грузы и техника стали поступать и по железной, и по шоссейной дороге.
Для строительства плотины, шлюза, ГЭС из карьеров (на месте нынешнего водохранилища) перевозили землю, гравий, щебенку. Для намывки дамб применялись земснаряды, гидромониторы. Из карьера, заполненного водой, земснаряд засасывал и далеко выбрасывал песок вместе с водой. Вода уходила, песок с гравием оставались.
В 1935 году нашу деревню перенесли частью в Кимры, часть. в Токарево Конаковского района (по желанию жителей). И вот из Токарева мы ходили в школу на Большую Волгу (это километров шесть), вдоль трассы котлована канала. Это было в 1936-37 годах.
Темпы строительства канала были высокими. Спешили к пуску воды. Многим за ударный труд обещалось досрочное освобождение из заключения. Проходя вдоль трассы канала, мы ежедневно видели, с каким подъемом, старанием строилось русло канала, аварийные ворота, выкладывались берега канала камнем. Воды в канале еще не было, и с берегов мы могли наблюдать за огромным количеством людей, работающих в русле канала. Это было похоже на огромный муравейник.
В 1936 году заключенные на жаре зубилом и молотком тесали гранит под монументы Ленина и Сталина. Руки и лица у них были иссечены осколками гранита, ручьям тек пот, но заключенные работали напряженно и производительно. В то время они зарабатывали по шесть-восемь рублей в день.
Мы видели, как перекрывали Волгу. Плотина уже была готова принять напор воды. Все участки строительства: ГЭС, плотина, шлюз, тоннель, аварийные ворота, монтаж монументов Ленина и Сталина, маяки – были запретными зонами, куда пропускались только непосредственные исполнители. Но разве нас, мальчишек, удержишь? Все равно пролезем, посмотрим и уйдем.
Итак, перекрытие Волги. Аварийные ворота закрыты. Большое количество автомашин, загруженных булыжником, камнями, щебенкой, одна за другой быстро подходили к проему и сбрасывали все это в Волгу. Стоял сильный грохот, летели брызги. Так была укрощена Волга. Началось заполнение водохранилища водой до требуемой отметки. Затем через аварийные ворота, которые открывались постепенно, вода пошла по руслу канала в Москву. Это было встречено всеобщим ликованием.
Во время работ и при эксплуатации канала проход и проезд через тоннель и плотину был разрешен только по пропускам. Везде была охрана.
Канал был любимым местом жителей города. В устье канала стояли монументы Ленина и Сталина, которые освещались прожекторами. Были построены дороги, скверы, а прилегающие территории благоустроены, озеленены.
Всего не расскажешь. Слишком много впечатлений. Вот такие краткие воспоминания о тех годах часто навевает белый маяк на берегу Московского моря, недалеко от базы «Альтаир».
В.ЛИМОНИН
28.05.2004