Давно уже нет на берегу Волги маленького, тихого города Корчева. В 1937 году в связи со строительством канала Москва – Волга и образованием Иваньковского водохранилища он был затоплен, пополнив собой печальный список пропавших городов России. Но исчезнув с географической карты, сохранилась Корчева в архивных документах и краеведческих источниках. А еще – в воспоминаниях бывших жителей славного волжского городка. Вот каким остался он в памяти Марии Никитичны Харитоновой, которая провела в Корчеве детские годы.
Корчева (по народному преданию, от слова «корчевать»). Небольшой старинный город уездного значения стоял на правом берегу Волги. Берег в центральной части был крутым и высоким, к окраинам же постепенно опускался. Вокруг города раскинулись заливные луга, богатые травами и полевыми цветами. Большинство жителей занимались приусадебным хозяйством, обрабатывали огороды, держали скотину – кто корову, кто коз, кто овец. На всех подворьях были куры, гуси, утки, индюшки.
Пять улиц разной длины состояли почти полностью из индивидуальных домов. Самая красивая и веселая улица – Набережная. По ней вдоль берега Волги тянулся бульвар. Липы, как сестры-близнецы, стояли в два ряда, между ними – неказистые скамейки, каждая из двух столбиков и доски. Днем бульвар звенел детскими голосами, а вечером здесь отдыхала молодежь. Рядом с бульваром был пруд, окруженный высокими деревьями. На берегу пруда стояла библиотека, а чуть в глубь города на площади – собор с трехъярусной звонницей. 
Еще в первые годы Советской власти церковь закрыли. Колокола сразу убрали, и пустые глазницы колокольни выглядели жутковато. С крыши собора сбросили крест и водрузили красное знамя. В помещении сделали клуб. Назвали его Домом социалистической культуры (ДСК). Стульев наставили, полотно натянули как экран для просмотра фильмов. Но во время строительства канала им. Москвы, перед сносом Корчевы, ДСК был разрушен. 
Мы, дети, бегали смотреть, как взрывают собор. Нас, конечно, близко не пускали, кругом охрана стояла. Первым взрывом церковь приподняло и качнуло, сразу она не поддалась. Мы долго ждали, что будет дальше. Потом новый взрыв – видно, добавили взрывчатки. И собор развалился на мелкие кусочки.
Та же участь постигла церковь Преображенье на окраине Набережной. Ее круглое белое основание можно увидеть с катера во время сильных волн на Московском море.
В конце бульвара под открытым небом располагался городской рынок, огороженный редкими столбами, на которых лежали деревянные жерди – привязывать лошадей. На базар приезжали крестьяне из соседних деревень, торговали дровами, сеном, зерном и прочими товарами. Рядом с рынком, по переулку, по обе стороны дороги стояли магазинные ряды под единой крышей с общей сплошной стеной. Дороги от магазинов и рынка на берегу сливались в одну. Этот каменный путь по спуску вел на паром (называли его перевозом).
Перевоз приводился в движение ручным способом. Перевозчик надевал рукавицы, брал деревянную колотушку с выемкой в толстой ее части и водил по проволоке, закрепленной обоими концами по берегам реки. Перевоз двигался медленно, на пароме смирно стояли лошади, опустив головы.
На левом берегу было много деревень, относящихся к Корчевскому уезду. Зимой крестьяне ездили прямо по Волге – по льду санями укатывали дорогу, сокращая расстояние. Лед был надежный, т.к. зимы стояли морозные, и река не представляла никакой опасности.
По левому берегу каменка тянулась на несколько километров по дремучему Кузнецовскому лесу (название он получил от заводчика Кузнецова, владевшего стекольным заводом, впоследствии сгоревшим). В 30-е годы – время строительства канала – по Кузнецовскому лесу разбегались зэки. Звали их «каналармейцами» или просто «канальцами». И по каменке ездили конные патрули, прозванные «стрельцами», разыскивая беглецов.
Ранней весной горожане толпились на берегу, наблюдая за ледоходом: зрелище было радостное, близилась весна, Волга оживала. Но случалось, что радость сменялась печалью: льдины, толкаясь и наскакивая одна на другую, трескались и уносили на себе всякую утварь, доски, бревна, а иногда и животных, чаще всего собак; попадал в беду даже крупный рогатый скот.
Особенно много людей собиралось на берегу летом, перед прибытием парохода. Интересно было смотреть, как он, шлепая по воде лопатками колес, разбрасывал густые водяные струи во все стороны и выталкивал дым из высокой черной трубы. Подходя к пристани, пароход свистел так громко, что слышно было на всех улицах города. Назывался он «колесным» и ходил по маршруту Тверь – Кимры.
К прибытию парохода к пристани подъезжали люди на гужевом транспорте: суетились, кричали, что-то сгружали, нагружали и, погоняя лошадей, шли пешком рядом с телегами, взбираясь в гору, на высокий берег.
Иногда черепашьим шагом по реке тянулись буксиры и тащили за собой груженые баржи. В городе не останавливались, только надрывным гудком оповещали всех о своем присутствии.
Вторая от берега улица – Советская (Центральная, ранее Дворянская). Мостовая была выложена камнем. И не дай Бог, если извозчику вздумается пустить лошадь галопом по каменке – мало приятного от такой езды. Телега без рессор и мягкого сиденья, а от металлических колес и цоканья подков лошади такой грохот поднимается, раскату грома небесного подобный.
Советская улица заканчивалась крутым подъемом. На горе ютилось несколько домиков в два посада (с палисадниками, в которых красовались цветы – золотые шары). Эта улица называлась Косая. Далее шла Большая улица, тоже с каменной дорогой посередине, самая длинная, с большими деревянными домами, даже двухэтажные встречались. 
Один дом был кирпичный. В нем располагался педагогический техникум. В 1924 году его перевели из Кимр, а в 1935 году переместили обратно в Кимры, где он стал называться педучилищем. А в этом здании поселилась школа десятилетка, классы которой первоначально были разбросаны по всему городу, по зданиям, из которых выгнали богатых хозяев. Обучение было предметное, каждая дисциплина преподавалась в специально оборудованном помещении.
Учителей было много. Вернее, учительниц. В городских школах мест педагогам не хватало, и они обслуживали сельские школы в окрестных деревнях – Пустыри, Ерофеево, Санниково, Кольяково… Ходили пешком каждый день за 3-5 км.
У каждого дома через канаву был проложен бревенчатый мосток для въезда во двор. Зимой случалось привезти сено, дрова. Во дворе у каждого домовладельца находился сарай с сеновалом, в огороде – баня, колодец для хозяйственных нужд. Воду доставали ведром на веревке. А для питья и приготовления пищи воду носили с реки на коромысле (деревянная дуга, на концах которой вырезаны крючки, на них вешали ведра или бельевые корзины). Брали воду там, где били ключи.
Улицы Бутырская и Воскресенская, ранее Острожная, были подобны большим деревням с проселочными дорогами и тропинками у домов, под самыми окнами, для пешеходов. По обе стороны, на травке-муравке, да и на самой дороге постоянно возилась детвора, бегала вдоль улиц из конца в конец с шумными играми. Особенно нравилась ребятам игра «попы-гонялы».
На Бутырке был приют для детей-дошколят, на других улицах – Набережной и Советской – тоже жили сироты разного возраста, до 16 лет. Приют считался один, а домов занимал много. После войны много было безродных детей.
В конце Бутырской улицы находился больничный городок для всего уезда.
Последняя улица – Воскресенская (ранее – Острожная). На фоне деревенской красоты, среди стареньких домиков возвышалось сумрачное двухэтажное здание из красного кирпича с решетками на окнах – тюрьма. Постоянных заключенных в остроге не было, но там был сборный пункт «провинившихся» кулаков, откуда их отправляли в места отдаленные. Потом здание стало заброшенным, стекла были побиты, на козырек крыльца нанесло земли, и на нем выросла березка.
Вспоминаю, как мы стояли на Бутырской и мимо нас проходили купцы с узелочками, с баульчиками – их под конвоем вели на баржу. Взрослые шли вместе с детьми, все плакали. Мы видели знакомых мальчиков и девочек, и тоже плакали, так их было жалко…
Улицы соединялись переулками с высокими изгородями, за которыми виднелись огороды и сады. Корчеву называли мещанским городом, а горожан – мещанами. Промышленности здесь почти не было, кроме заводика, вырабатывающего крахмал из картофеля. Портнихи, сапожники, бондари, паялы, лудилы и другие мастеровые работали на дому поодиночке.
Жизнь текла спокойно, в трудах и заботах, пока не началось разрушение города. Перед затоплением Корчеву перенесли в Конаково, кое-кто из жителей перебрался в Кимры.
Подготовила Ирина АЛЕКСЕЕВА
16.10.2009