Вспоминаются детские игры тех наших незапамятных времён, они тоже попадают как раз на шестидесятые-семидесятые годы. Незабываемые казаки-разбойники! Кто в них в ту пору не играл? Не знаю уж, правильно ли мы в них играли, но выглядело это так: когда во двор высыпало побольше ребятни, мы разбивались на две команды. Одна запутывала следы, вторая их распутывала и находила убежавших. В эту игру вовлекались все, но, как правило, команды всегда разбивались на мальчишеские и девчачьи.
Кстати, так было даже интереснее играть. Преобладало самолюбие полов, всегда хотелось утереть нос противнику другого пола. Убегающая от погони команда наносила мелом стрелки. Их оставляли на асфальте, потому что на песке они сразу становились невидимыми. Если дорога была вымощена камнями, мы подключали фантазию и сооружали приметные опознавательные знаки. Иногда это были стрелки, сделанные из веток или каких-нибудь палок и досок. Этот материал был всегда под рукой, выкладывались стрелки и из камней, но указатели маршрута во время игры делались обязательно. Мелом служили обычные кусочки битого кирпича или другого светлого мягкого камня. Этого добра было полно, проблем с подручным материалом мы никогда не испытывали. Кусок так называемого мела мог найти любой за две минуты.
А дальше первая команда убегала и пыталась запутать следы, рисуя стрелки вкруговую, а вторая команда минут через десять бросалась на поиски и настойчиво шла по следу. Так мы носились по городу, где в ту пору был проложен асфальт, слишком далеко убегать не приходилось, на дальних улицах асфальта не было. Но часа два-три мы носились и ловко прятались или азартно искали. Потом, умиротворённые, уставшие, собирались во дворе и либо вместе радовались, либо предъявляли друг другу претензии по поводу нечестной игры.
Обычно таких претензий была уйма и все громко спорили, доказывая свою правоту, а недовольные всякими мелочами находились всегда. То убегающая команда слишком неясно рисовала стрелки, то слишком редко ставила опознавательные знаки, умело запутывала следы и пряталась. Я помню, что между нами всегда была договорённость: на всех поворотах знаки ставить обязательно. Ставили! А главное учились прятаться от так называемого условного врага, учились запутывать и разгадывать следы на местности. Носились, не ведая устали, зато потом во дворе было значительно тише. Уставшие, мы висли на лавках и уже там вели свои вечные перепалки. Вдоволь наспорившись, разбредались кто куда до следующей встречи.
Любили мы играть и в прятки, но в основном это была игра для девочек. Пацаны уклонялись от таких игр, хотя мы их настойчиво зазывали. Они, видимо, в это время играли в войнушки, но такая сторона развлечений нас, девочек, вообще никак не притягивала. Разговаривать спокойно и тихо никто из нас тогда не хотел и не мог. А на улице можно было горлопанить сколько угодно, замечаний не делал никто и никогда. В каждой семье росли дети, и все понимали, где же нам ещё накричаться, как не во дворе. Набегавшиеся и вдоволь наоравшиеся, мы разбредались по квартирам и после ужина отрубались до следующего утра.
Была у девочек и ещё одна любимая игра: скакалки. Все дворы были исчерчены квадратиками, по которым мы прыгали чуть ли не по нескольку часов кряду. У каждой из нас была своя скрылка, делалась она из баночки из-под гуталина. Банки наполнялись песком, плотно закупоривались, чтобы при пинании песок не высыпался наружу. Скрылки эти мы берегли, потому что привыкали каждая к своей, они были разные по размеру, а стало быть и по весу. И надо было пинать эту баночку с квадрата на квадрат с определённой силой и обязательно на них попадать, иначе ты выбываешь из игры, стоишь и ждёшь, пока напрыгается другая девочка. Так что проигрывать никому не хотелось, всем хотелось прыгать и прыгать по нарисованным квадратам. Вот такими развлечениями и заполнялись наши дни, когда мы не носились по городу, по нашей пока ещё небольшой, тихой Дубне.
А ещё мы делали в песке тайники. Для этого выкапывалась неглубокая ямка, в неё укладывался яркий фантик или цветок, а сверху эта так называемая икебана прикрывалась стёклышком, коих тоже вокруг было предостаточно. Всё это слегка присыпалось песком и потом быстро находилось, мы по несколько раз в день откапывали свои тайники и любовались картинками. Кстати, смотрелись они действительно красиво. Их иногда делали и мальчишки, но чаще они подглядывали за нами и потом рушили наши тайники. Порой они поступали ещё хлеще: вытаскивали наши «красоты» и закладывали туда какие-нибудь пакости, укрывали их стеклом и с нетерпением ждали, когда мы, ни о чём таком не ведая, бежали открывать свои тайнички, а там… А они, шалопаи, выглядывали из-за сараев и громко ржали над нами, застывшими от удивления и брезгливости. Мы от возмущения и обиды гонялись за обидчиками и даже пускались в драку, но это случалось редко. Обычно они отделывались только громкими криками в их сторону, типа «дураки несчастные!»
Позлившись на них денёк-другой, мы снова мирились. Иногда они сами, не выдержав наших обид в виде молчаливых бойкотов, шли на мировую, поэтому пакостили редко. Просто высматривали места, где мы делали свои тайники, разрывали их, разглядывали и снова засыпали. Но разрывали… Любопытство брало верх!
Вообще, насколько я помню, мальчишки с нами редко ссорились. Мы жили мирно, дружно, держались кучкой. Даже потом, разъехавшись по разным адресам, при встречах всегда тепло беседовали и вспоминали наши игры, вечные споры, даже слёзные ссоры – и те вспоминали без каких-то обид. Совместно прожитое детство накладывает свой нестираемый отпечаток и, как показывает жизнь, на долгие годы. Порой с родными людьми не встречаешься с таким теплом и радостью, как с теми пацанами и девчонками, с которыми росли в одном дворе.
Любовь Майорова, из цикла «Воспоминания о школьной жизни»
03.05.2016