Глава из книги замечательного кимрского краеведа Алексея Степановича Столярова «Село Кимры и его обитатели», впервые опубликованной в 1889 году и переизданной в 1992 году.
В черте Кимры находятся три кожевенных завода, из которых наибольший принадлежит О.В. Потапенко (ныне управляется администрацией) и затем еще два завода гг. Рыбкина и Крюкова (М.В.).
На двух последних имеются бойни для лошадей, шкуры с которых поступают на заводы для обработки. Подковы продаются железникам, из бабок вытапливается клей, хвост и грива продаются щеточникам, шерсть, снятая со шкуры, промытая и просушенная идет на войлочные ковры, а жир (мздра) продается на клеевые заводы. Уничтожается только мясо животного. Часть его съедают собаки, а остальные части зарываются в землю.
Кроме лошадей, которых бьют на бойне, на кимрские заводы свозится масса сырых кож из окрестностей, которые здесь дубятся.
Местных заводских кож для Кимры крайне недостаточно. Большая часть кожевенного товара привозится сюда из Москвы, Петербурга, Нижнего Новгорода, Богородска, Вильно и многих других городов России.
В Кимре числится в настоящее время около 20 заведений, фабрикующих гамбургский и шагреневый товар. Товар этот вырабатывается из конины и идет на голенища мужских сапог и на заготовку дамских полусапожек и мужских штиблет.
Затем следует мастерская посадчиков, которые скроенную кожу вытягивают на особых колодках, чрез что получается выстроганная и вымазанная мазями и дёгтем кожа в виде голенищ.
Далее следуют мастерские сдирок. Сии последние берут стружки кож от посадчиков и склеивают тестом из ржаной муки. Склеенные сдирки переходят к сапожникам для употребления оных на каблуки.
Существует несколько мастерских строчилен, в работе которых принимают участие женщины; ими работа производится на машинах и подготовляются заготовки для дамских полусапожек и мужских штиблет.
Главное же занятие кимряков состоит в приготовлении обуви.
Начало кожевенного производства в России восходит к отдаленной древности. В предании о посещении Новгородской земли св. апостолом Андреем рассказывается, что там обливаются «квасом жниянным», то есть квасом, в котором отмачиваются кожи и овчины. О русских кожевниках (Жмаре) упоминает уже летопись Нестора (легенда 992 года о Яне Усмошвеце).
При Дмитрии Донском, Василии Дмитриевиче и Василии Темном кожевенное производство было уже обложено государственным сбором и сбор этот не считался нововведением. Кожаные изделия были в древности весьма распространены на Руси, преимущественно среди высших классов населения. Сапоги шили в старину из кожи и сафьяна, с острыми загнутыми кверху носками, цвета они были желтоватого, зеленого и красного. В алтаре собора Спаса на Бору в Москве хранятся кожаные изделия XIV века, параманд и пояс с оттиснутыми изображениями праздников и объяснительными надписями. Ременные пояса с различными украшениями носились князьями и переходили по наследству от отцов к детям. Центром кожевенного производства служила еще в бытность ее болгарским городом Казань.
В Кимрах сапожное дело, в настоящее время получившее такое громадное развитие, как нигде в России, имеет для себя такие благоприятные условия, как весьма немногие кустарные промыслы. Она удовлетворяет потребности беспрерывно возрастающей, и этому домашнему, семейному по преимуществу ручному производству едва ли когда-нибудь может быть страшна конкуренция пара и фабрики.
Самыми счастливыми годинами, озолотившими этот край и сохраняемыми в памяти его народонаселением, были всегда войны.
Сапожничество в Кимрах и ее окрестностях существует издавна. Достоверно, что оно составляло главный заработок местных крестьян еще в прошлом столетии, в 1807, 1812, 1853, 1855, 1877 и 1878 гг. кимряки снабжали русскую армию. В одну последнюю войну ими было поставлено более миллиона пар.
Говорят, недоброкачественность Кимрской обуви заявила себя в большинстве поставок на последнюю войну, но вина за это падает не на мастеров, а на недоброкачественность посредников. Так, Вл. Безобразов в своих дорожных заметках 1881 г. передает о Кимрской поставке для войска обуви. Рассказывают о чудовищных различиях цен, получавшихся местными мастерами от поставщиков, и цен, заплаченных казною. Последние будто бы превосходили первые почти вдвое; на это явление, имеющее большое государственное значение, мы считаем нужным обратить особенное внимание. Нам положительно известны из наших личных наблюдений совершенно такие же факты в других кустарных промыслах, трудившихся в последнюю войну. Впрочем, кто не знает, что вопрос о гибельном влиянии посредников в наших военных поставках составляет вопрос вопиющий.
Кимрский сапожный район обнимает собой 14 волостей 49 селений, уездов: Корчевского, Калязинского и Кашинского, число сапожников кустарей свыше 16 000. Кроме того, до 10 000 сапожников Кимрского района живет постоянно на стороне, главным образом в обеих столицах. Обуви Кимрского района ежегодно сбывается более 2,5 миллионов пар на сумму свыше 6 миллионов. Сбыт в обе столицы, на Нижегородской, Ирбитской и Малороссийских ярмарках в Харькове, Ростове-на-Дону, Кавказе, Туркестане и Сибири. Шьется преимущественно городская обувь, отдельные местности района специализировались на различного рода обуви, так в окрестностях: с. Талдом (Калязинского уезда), шьют исключительно почти башмаки, в дер. Богунино: калоши, ботики и т.п.
Кимрская обувь дешева и большею частью плоха, что зависит более от требования рынка, чем от умения кустарей. Что кимряки могут шить хорошую обувь, о том свидетельствуют награды, получаемые ими на русских и всемирных выставках.
Производство обуви, разросшееся до таких громадных размеров, осталось не без влияния, как на технику его, так и на быт кустарей. Кустарь сапожник приготовляет свое изделие не прямо из кожи, а получает товар уже подготовленный к шитью другими специалистами. Выделанные кожи сначала идут в мастерские закройщиков, принадлежащих большею частью крупным предпринимателям, затем скроенный материал поступает к посадчикам для окончательной отделки и вытяжки и только от последних сдается кустарям вместе с прикладом, т.е. подошвенными частями. При работе штиблет и дамской обуви кроме того товар иногда проходит через строчильни, в которых сшивание производится на машинах. Инструменты кустаря те же, какие бывают у сапожников повсюду, исключение составляют швейные машины, которых в районе свыше 3 000, все заграничной paботы.
Как уже известно читателю, Кимры — центральный рынок для изделий всего края; сюда еженедельно приносят на базар несколько тысяч крестьянского люда свой еженедельный труд и еженедельно ждут в субботу с 3-х часов по полуночи до 9 часов утра от 10—15 капиталистов, скупщиков, решения своей судьбы на будущую неделю. Кроме Кимры или ее агентов, этот многотысячный народ не может сбыть своих изделий; у него (за исключением конечно немногих местных деревенских разбогатевших мастеров и торговцев) достает своего капитала для оборота только на одну неделю, а немногочисленные Кимрские тузы и приютившиеся в Кимре столичные спекулянты выбрасывают разом на базар десятки тысяч рублей, пред которыми не могут устоять никакие цены, желаемые черным людом.
Из Кимры же идут заказы и образцы по всему краю, она дает тон всему делу. Здесь же сосредоточены лучшие мастерские. Я хотел бы только упомянуть о факте, господствующем по всем отраслям нашего кустарного производства и его искажающем: об эксплуатации кустарей тружеников несколькими скупщиками, между которыми почти нет конкуренции; этот факт не особенно интересен здесь, когда, казалось бы, при всемирной известности кимрских изделий и удобствах сообщений с Кимрою, ее рынок мог бы не быть во властном распоряжении нескольких фирм, как будто водворивших здесь крепостное право в новой форме. Иногородние покупщики наезжают сюда, то на том, то на другом базаре оживляют цены против угнетения их со стороны местных властелинов, но эти иногородние покупщики малочисленны и тут нельзя не видеть общего признака неразвитости нашей торговли, не ведающей совокупно с географией первых «леточников» русского производства. Отчасти влияние этих инородных скупщиков, отчасти (и это главное) самый характер товара, на который спрос беспрерывно возрастает и часто бывает до крайности велик, объясняет, что эксплуатация не достигает своих крайних пределов и все это производство вообще, как мы говорили, выгодно для края.
Особенно печально одно последствие чрезвычайного угнетения цен со стороны скупщиков: оно вынуждает всячески бедных мастеров понижать доброкачественность изделий и прибегать к самым недобросовестным проделкам для скрытия их пороков, при этом и сами скупщики весьма равнодушны к этим порокам, лишь бы купить товар как можно дешевле. Отсюда не только улучшение, а постоянное ухудшение общей массы кимрских изделий в то время, как они могли бы быть лучшими в России; в последнем нельзя сомневаться, судя по некоторым изделиям первого сорта здесь изготовляемым по особым заказам и особым ценам. Загляните, читатель, что сделано обитателями Кимры к поднятию своего промысла и улучшения заработка бедняка кустаря. Здесь не организовано дешевого кредита, чрез что невольно по нужде мастера заставляет понижать цену до минимума, нет выставки, которая могла бы увеличивать цену на обувь. Нет даже розничного магазина лучших работ кустарей Кимры или даже временных киосков для массы проезжающих мимо Кимры.
По нашему мнению, все вышеизложенное могло бы улучшить положение кимрского бедняка кустаря. В настоящее время положение Кимрского подмастерья — это положение вечного жида, который постоянно переходит от мастера к мастеру, из мастерской в мастерскую без всякой надежды, по случаю малого заработка, сделаться когда-нибудь самостоятельным производителем.
К производству сапожного товара кимряки и вообще жители всего Кимрского сапожного района приучаются с самого раннего возраста так, что мальчик восьми лет уже исполняет многие работы по указанию старших, например, точает голенища, готовит дратву и прочее. В некоторых же семействах привлекаются к этому промыслу и женщины, даже девушки от 10 до 16 лет. Женщины занимаются точанием голенищ, а девушки склеиванием стружек, остающихся после работы посадчиков и т.д.
Во всех волостных округах сапожный промысел составляет до такой степени исключительное занятие местных жителей мужского пола, что в полевые работы, кроме сенокоса, а также в зимнее время и возка дров отправляются преимущественно женщинами, только в сенокос с Петрова до Ильина дня, или до первого Спаса, мужчины оставляют свои занятия сапожным мастерством, помогают женщинам во всех работах по кошению сена и в то же время делают необходимые исправления и улучшения в своем хозяйстве.
Но в самом селе Кимра и на это время мужчины не освобождаются от занятий по сапожному мастерству, а занимаются, исключая праздничные дни, круглый год, земли же свои по большей части отдают в арендное содержание или пользуются ими на других условиях, какие кому покажутся выгодными. Во все время года, исключая праздничные дни, каждодневно работники, а также их мальчики занимаются сапожным мастерством не менее четырнадцати часов в сутки с 5 часов утра до 8 часов вечера или же с 7 часов утра до 10 часов вечера, давая себе льготы только один час на обед.
При таком распределении времени едва ли кто-нибудь будет в состоянии исполнять какие-либо другие работы по хозяйству до и после работы по сапожному мастерству. Впрочем, каждый из сапожников, посвятив себя этому промыслу еще с малолетства, едва ли может быть хорошим земледельцем, а потому сельское хозяйство, несмотря на достаточное количество земли и хорошую почву, находится в неудовлетворительном состоянии. И очень, очень, очень многие окрестные крестьяне даже на Рождество покупают себе хлеб на продовольствие.
По показанию производителей, их хороший работник сапожник с одним мальчиком может сшить в неделю круглым числом три, четыре пары сапог, задельной платы полагается в неделю работнику не менее двух рублей, а мальчику 50 копеек, что составит в год 96 рублей, а мальчику 24 рубля.
Этот лучший заработок кустаря сапожника в настоящее время, хозяева получают с пары от их труда от 5 копеек до 1 рубля, последняя польза в настоящее время редка и взята от хозяев себе посредниками-скупщиками.
Какие бы ни были однако недостатки в самом устройстве сапожного производства несомненно, что оно значительно способствует благосостоянию крестьянского народонаселения, которое во всем этом крае, хотя не вовсе покинуло свои земли, но извлекает из них весьма скудные доходы. В заключение упомянем об интересной стороне современного быта Кимры, — об ее административных отношениях: несмотря на то, что Кимра — город в настоящем смысле слова, город очень бойкий, она находится «яко село» в исключительном управлении сельских властен; приходится однако изумляться природным дарованиям русского мужика к самоуправлению.
06.08.2009