В воспоминаниях Иосифа Яковлевича Боярского (продюсера, директора фильмов, режиссёра) под названием «Литературные коЛЛажи» попался такой абзац:
«Весной 1918 года наша семья выехала в город Кимры. Отец в те годы работал в Твери. В Кимрах в то лето отдыхали актеры Художественного театра К.С. Станиславский, И.М. Москвин, В.И. Качалов, А.А. Вишневский и другие».
Однако труппа бывала в небольшом волжском городке не только с целью полюбоваться природой и отдохнуть.
О постановке «Каина» руководители Художественного театра мечтали давно. В 1907 году пьеса была включена в репертуар, и у Станиславского-режиссера уже вырисовывалось решение спектакля. Вероятно, он намеревался в постановке использовать свое новое декоративное открытие – черный бархат, с помощью которого можно было достигать на сцене ощущение беспредельности пространства и другие до тех пор неизведанные сценические эффекты. Но 5 августа того же года Немирович-Данченко сообщил Станиславскому, находившемуся в Кисловодске, что «Каина» в ответ на ходатайство театра «весь синклит Синода единогласно запретил».
Вполне вероятно, что острый интерес к «Каину» пробудили у деятелей МХТ два обстоятельства: выход в свет мистерии Байрона в замечательном переводе И.А. Бунина и статья А.В. Луначарского об этом произведении, напечатанная в 1905 году в журнале «Правда».
Будучи в Италии, Луначарский видел «Каина», впервые осуществленного на мировой сцене молодым актером и режиссером Джиованни Скарнео. В своей статье по этому поводу Луначарский писал о великой реформаторской заслуге Скарнео, сумевшем выявить несомненную внутреннюю ценность мистерии и верно интерпретировать образ самого Каина.
В конце своей статьи он выражал надежду, что «смелый шаг» Скарнео, поставившего пьесу Байрона, найдет последователей в театре России.
К постановке байроновской мистерии Художественный театр смог приступить только после Великой Октябрьской социалистической революции. Станиславский считал, что по своему внутреннему содержанию и общественному значению романтическая пьеса «Каин» вполне соответствовала переживаемому времени.
Лето 1919 года Константин Сергеевич проводил с группой актеров МХТ в селе Савелове на Волге, недалеко от города Кимры. Артисты, а также оркестранты театра обязались давать концерты для жителей Кимр и его окрестностей, за что получали продовольственные пайки, представляющие большую ценность в то голодное время. 6 августа Станиславский вместе с Москвиным, Вишневским и другими был вызван в театр на экстренное совещание. Немирович-Данченко сообщил, что значительная часть труппы во главе с Качаловым и Книппер-Чеховой, уехавшая 1 июня гастролировать на Украину, оказалась отрезанной от Москвы белогвардейскими войсками и не сможет вернуться к началу сезона. На совещании решались вопросы о срочной перестройке деятельности театра на ближайшее время.
Станиславскому было поручено безотлагательно начать готовиться к постановке «Каина».
Вернувшись в Савелово, Константин Сергеевич начал изучение произведения уже с конкретными целями и задачами. О его работе над пьесой мы узнаем из его собственных записей. Хотя эти записи, сделанные, как правило, во время репетиций, лишены последовательности, обрывочны, они дают представление, какими режиссерскими средствами пытался Станиславский выявить и обострить важнейшую для него тему поисков истины и справедливости, как он шел к осуществлению задач общественно-нравственного порядка, без которых искусство для него не существовало. В записях мы встречаем короткие, попутные заметки по части оформления спектакля, его музыкального сопровождения, световых и звуковых эффектов.
В нашем распоряжении имеется также фрагмент из лекции Станиславского, прочитанной труппе МХТ 1 декабря 1919 года, где Константин Сергеевич довольно подробно рассказывает о работе над «Каином» и раскрывает общий смысл произведения. Этот фрагмент из лекции дается в начале публикации материалов о «Каине».
Непосредственно к репетициям «Каина» Станиславский приступил 28 августа.
Роль Каина репетировал Л.М. Леонидов, определявший и оправдывающий само обращение театра к мистерии Байрона. Остальные роли репетировали: Авеля – В.Г. Гайдаров, Адама – Н.А. Знаменский, Евы – Ф.В. Шевченко, затем А.А. Шереметьева, Ады – Л.М. Коренева, Селлы – Р.Н. Молчанова, Голос ангела – В.Л. Ершов, которого сменил А.С. Крынкин. В.Л. Ершову, совсем молодому актеру, но с прекрасными внешними данными и красивым, сильным голосом, Станиславский передал роль Люцифера, которого сначала репетировал А.Э. Шахалов. Режиссером-ассистентом у Станиславского был А.Л. Вишневский. Помощником режиссера, ведущим протоколы репетиций, – Ю.Е. Понс.
Знакомясь с записями Станиславского, мы убеждаемся, что в своих размышлениях над смыслом трагедии и поисках сути каждого образа он во многом шел по пути, проложенному Луначарским. Как и Луначарский, Константин Сергеевич находил в мистерии прежде всего бунт Каина против косных, отживших порядков, против несправедливости. Станиславский по возможности углублял и развивал тему богоборчества, тему протеста против слепого безоговорочного подчинения порядку, установленному несправедливым, карающим богом Иеговой.
На репетициях сложной байроновской пьесы, естественно, возникало много споров, разногласий по поводу трактовки того или иного образа или какой-либо сцены. Станиславский возражал против отвлеченно богословских или чисто ученых диспутов. Он направлял все беседы актеров к обсуждению и правильной оценке фактов самой пьесы.
Возник спор по поводу того, как изображать «бестелесного духа» Люцифера. Возражая Шахалову и Леонидову, Константин Сергеевич объяснил, что в роли Люцифера, как и в других подобных ролях, надо идти только от человека, «прежде всего искать человека, а потом сверхчеловека. Это и есть нормальный ход».
К оформлению «Каина» был привлечен Станиславским известный скульптор и график, автор серии скульптурных и графических портретов В.И. Ленина Николай Андреевич Андреев. Сохранившиеся многочисленные эскизы и зарисовки декораций, костюмов, гримов, рисунки действующих лиц пьесы, выполненные Андреевым, а также записи и чертежные наброски Станиславского в протоколах репетиций показывают, какую гигантскую и интереснейшую работу проделал театр в поисках решения спектакля, логической взаимосвязи всех его компонентов.
Почитаем некоторые протокольные записи Станиславского.
14 января 1920 г.
…А для спасения театра и всех его детей необходимо, необходимо, необходимо во что бы то ни стало, чтоб в самое ближайшее время «Каин» шел, чего бы это ни стоило!!! Поэтому объявляю репетиции «Каина» на военном положении и мобилизую всех его участников, основных исполнителей и дублеров. Всех их вызывать на все без исключения репетиции. Кто не может, того заменять новым дублером…
21 января 1920 г.
Назначена репетиция для просмотра костюмов, и никого из костюмерного отдела не явилось. Отсюда новая задержка. На будущее время все части, для которых назначается репетиция, обязаны быть на местах. Никакие другие дела, как бы они ни были важны, не могут явиться причиной для отсутствия.
13 февраля 1920 г.
Репетиция отменяется, так как Шереметьева и Гайдаров вызваны на снеговую повинность.
Была репетиция хора, но очень много людей отсутствовало, отозванных на снеговую повинность.
Премьера «Каина» состоялась 3 апреля 1920 года. Спектакль прошел всего восемь раз и был снят театром с репертуара. Основная масса зрителя его не приняла, успеха он не имел, а критика заклеймила его, как полный «провал всего замысла», как конец «для судеб целого театрального направления», исповедуемого Художественным театром. М.Загорский утверждал, что натурализм убил пьесу, «заменил благородный пафос мещанской горячностью», «опиджачил героя», сделал из Каина «ярославского мужичка». Правда, вполне доверяться критике, которая в 20-е годы вообще была весьма враждебно настроена к искусству МХАТ и не принимала по существу все его спектакли, мы не можем.
Полная версия реферата Валерия Худящева, студента Самарской Государственной академии культуры и искусств
04.06.2009