Не любим мы свое прошлое. На такой вывод толкает не эмоциональный порыв, а хронология отношений к одним и тем же историческим фактам. То они (эти факты) есть на страницах учебников, то бесследно исчезают. В угоду властвующим политикам «лепятся» национальные герои, переставляются даты и места событий. Не любим мы свое прошлое…
Точнее – нам указывают, что положено помнить на данном этапе, а что можно и подзабыть слегка. Одно радует – память человеческую не сотрешь, в ней события откладываются, несмотря на вышестоящие директивы. Иногда они переносятся на бумагу, приобретая более продолжительную, вторую жизнь…
Сегодня мы предлагаем вашему вниманию интервью с Николаем Николаевичем Свешниковым.
Эта «проба пера» – едва ли не единственная в своем роде попытка воссоздать историю тех мест, где стоит ныне город Дубна. Город молодой, лишенный «досоветского» этапа. Основной идеей разговора было желание поближе познакомить вас с человеком с виду обычной, но на самом деле – очень интересной судьбы. Судьбы, в которой отражена история не только здешних мест, но иногда и страны в целом… В нашем разговоре, совершенно неожиданно всплыли такие факты, которые для многих станут настоящим открытием…
– Николай Николаевич, как родилась идея «записок»?
– Хотелось, чтобы люди знали, помнили, что творилось на стрелке реки Дубны на протяжении последних семидесяти лет. Сейчас говорят, что Ратмино – начало Дубны. Поэтому я и решил записать все, что там было с тех пор, как ликвидировали имение Вяземского. Я в то время был еще маленький, но все прошло на моих глазах. Потом никогда связь с родными местами не прерывал, интересовался переменами. Вот, к примеру, в имении Вяземского было очень много хороших картин, а у меня были сведения, что после его разграбления часть полотен оказалась в Кимрском музее. Съездил, посмотрел – всего одну увидел: «Девушка, ставящая свечку около образа»… Так что картин не нашел, зато нашел плиту «Дом построил в 1861 году Александр Сергеевич Вяземской». Она под грудой мусора оказалась, когда имение трактором на куски растаскивали. Знал я о ее существовании, думал, неужели такая красота из черного мрамора пропадет… Откопал. «Лицом» вниз лежала. Домой привез. Тяжелая – килограмм на восемьдесят. Передал в музей городской, сейчас там стоит.
– Вы когда за записки взялись – основной целью было просто описать события для памяти, или в глубине души существовала надежда на издание книги?
– Нет, о книге я никогда не думал. Написал и принес в газету. Редакции понравилось. Так моя «проба пера» и получила некоторую известность. Старался излагать сжато, без всякой «воды».
– А развернутый вариант, в принципе, возможен?
-Да нет, я как-то даже об этом и не задумался… Если развернуть, там такой труд получится…
– Значит, больше к литературной деятельности не возвращались?
– Какая литературная деятельность… Я, можно так сказать, активный пенсионер. Все свободное время провожу в Ратмино, там дом материнский, огород… Цветочки, картошечка… Продолжаю наблюдать за развитием жизни в отдельно взятом историческом месте. Иногда записываю, спрашиваю старожилов. Правда, какие уж старожилы, — я сам, пожалуй, к ним отношусь…
Интересное там место. Начни яму копать – черепа, кости. И явно в бою полегли, потому как в беспорядке лежат, а не строго по положенным канонам: восток-запад… Осколки от ядер… Граница тут проходила между княжествами Московским и Тверским. Горячее место было. Охранная зона.
– У вас кроме истории какие-нибудь еще увлечения есть?
– Музыка. Баян. Играю давно, и инструмент у меня очень интересный. Когда демобилизовался, пошел на базар и купил баян.
– Так он у вас с тех пор?
– Нет, тот я уже давно продал. Когда снова в армию забирали.
– В каком смысле «снова»?
– Был такой момент, когда некоторые наши «умные головы» решили еще раз пройти Германию, и чтобы, значит, всю. Вытеснить союзников… Был сделан призыв. Я попал в Минск, в танковую дивизию, где нас и готовили к отправке на запад. Но что-то не получилось, дали отбой.
– …!?
– Да, пришлось бы нам воевать с американцами, англичанами… Хорошо, что вовремя остановились.
– Официальные источники пока об этом умалчивают…
– Молчат. Но ведь мобилизацию провели, это невозможно отрицать, это факт. Вот так и пришлось отслужить по второму разу. Еще четыре года, как и в первый.
– Вы в каком звании?
– Гвардии старший лейтенант. Восемь лет армии отдал. Кусочек войны зацепил. В Новый год сорок третьего ушел, до сорок шестого включительно.
– Сразу в танкисты?
– Тут несколько сложнее. Закончить пришлось три училища. Первый раз, когда меня забрали, – отправили в пехотное, годичное, в Рыбинск. Оно было с Калинковичей туда эвакуировано. Потом увезли в Саранск, где должны были экзамены принимать. Но немец попер на нас под Курском… Всех курсантов как рядовых на фронт. Можно с юнкерами сравнить.
– И много уцелело?
– Не скажу… Мне повезло. Почти всех бросили к Курску, а нашу роту, по неизвестным мне причинам, — на Северо-Западный фронт.
– Это…
– Старая Русса. Там было спокойнее. Затем Ленинградский фронт, Латвия. Я был в разведке, оказался на НП (наблюдательском пункте) дивизии – карты склеивал для наступления. Защиты, конечно, побольше… Правда, лупили нас немцы безбожно – снаряды сыпались каждый день. Но там все-таки накаты… Понравился я начальнику разведками, и, когда пришел наряд на двух человек на учебу, он меня отправил. Так я оказался в танковом училище, в конце сорок четвертого. Училище располагалось в Ульяновске, называлось «1-е танковое». Пока учился, война и кончилась. Курс после этого сделали не ускоренным, а трехгодичным, и отправили нас в лес – дрова пилить.
Пилим. Вдруг, зимой сорок шестого, приказ: «Срочно в часть!» Обмундировали – и за танками в Челябинск. Подозрительно как-то… Тогда на восток эшелоны с войсками гнали, в Читу. Видимо, намечалась заварушка… А нас на запад, в солнечную Молдавию.
– В третьем училище какими судьбами оказались?
– Это уже во второй призыв, когда Германию бабахнуть хотели. Меня призвали и тут же снова в Ульяновск, во «2-е танковое». Еще полгода накачивали знаниями. Вот в сумме три и получилось.
– Сколько же Вам гражданской жизни между мобилизациями выпало?
– Да года два-три, не больше. На стройке работал, техником по оборудованию. Как раз в это время из Москвы приехали строители, сказали, что будут строить ГТЛ – гидротехническую лабораторию. Затуманили всем мозги, а на самом деле строили синхроциклотрон. Руководил всем знаменитый строитель Александр Павлович Лепилов.
Мы с ним потом хорошо знакомы стали. Погиб он в автокатастрофе, пока я второй срок отслуживал.
– Смерть Сталина в армии встретили?
– Да. Все плакали, особенно полковники и выше званием. Часть выстроили… Траур.
– В армии были заметные перемены в связи с этим?
– Ничего не почувствовали. Не заметно в армии было. А потом Хрущев появился. Решил армию сократить, и я с рапортом подоспел… Меня не отпускают: «Молодой, служи». Но я уперся и ни в какую, говорю: «Не могу больше в армии быть. Армию уважаю, но служить больше не могу». Отпустил командир, вернулся я в Дубну, поступил работать в институт – уже институт был.
– У вас, по сути, гражданской специальности не было?
– Не было. Начал с электромонтера на связи, потом окончил заочно техникум и продолжал работать. Стал техником, инженером. Так вот и работал всю жизнь, до пенсии, инженером связи.
– Вся жизнь с институтом связана…
– Вся жизнь… Весь институт насквозь вижу.
– А семья?
– Во второй раз в армии когда был, во время учебы в Ульяновске, нашел свою супругу – Анну Филипповну. Сначала познакомился, а потом приехал в отпуск и забрал ее в Минск. Так наша жизнь совместная началась. С частных квартир.
– Сколько вы вместе?
– Да почти полвека. Сыну уже сорок один. Он МГУ окончил, специалист-электронщик. Тоже здесь работает, живет с семьей по-соседству. И жена — тоже всю жизнь в институте, инженером, в лаборатории ядерных реакций. Сейчас на пенсии.
Этим интервью мы начинаем публикацию воспоминаний Николая Николаевича Свешникова о прошлом родного города.
Вместо постскриптума
Вот такая у нас получилась непродолжительная беседа. Трудный попался собеседник – не любит о себе. Умолчал поначалу еще об одном своем увлечении, по сути – уникальном.
В квартире Николая Николаевича разместилась интереснейшая коллекция емкостей, в просторечии именуемых «шкаликами» и «жуликами». Маленькие бутылочки, наполненные спиртными напитками, произведенными в различных частях света. Все запечатанные: «После меня выпьют…» Содержимое некоторых от возраста слегка уменьшилось в объеме – усохло. Даже несмотря на сургучные пробки.
Начало было положено лет двадцать назад, в Крыму. Понравились маленькие бутылочки, купил… Потом привозили из разных мест друзья, родственники. Точное количество на сегодняшний день не считано, но, по словам Николая Николаевича, – более двух сотен будет. И виски шотландское, и «Залезно вино» со Львова, и непонятные названия с Тайваня и Китая…
Желания попробовать содержимое у коллекционера пока не возникало: «Они интересны нетронутыми».
25.10.2004