Про таких говорят: «Жизнь удалась!» В его послужном списке и перечне регалий есть и должность генерального конструктора ГосМКБ «Радуга», и звание Героя социалистического труда, и многочисленные правительственные награды, и Государственные премии СССР и РФ.
Он был народным депутатом СССР и заведовал кафедрой «Энергия и окружающая среда» Международного университета «Дубна». Он доктор технических наук, действительный член Российской и Международной инженерных академий, Российской академии космонавтики им. К.Э. Циолковского, лауреат форума «Общественное признание» и Национальной телевизионной премии «Победа», почетный гражданин г.Дубна. И трудно, даже невозможно представить, что крупный ученый в области авиационно-ракетной техники, автор более 60 изобретений и патентов, Заслуженный конструктор РФ Игорь Селезнев вовсе не собирался связывать свою жизнь с авиацией и ракетами. Были у него совсем другие интересы и мечты.
С юга – на север
Первые годы жизни Игоря Сергеевича прошли в Крыму – в Евпатории, Симферополе, Белогорске. Отец был землеустроителем, геодезистом-топографом, прокладывал дороги, планировал аэродромы. Работал начальником отдела в правительстве Крымской АССР. У него росли два сына, Игорь старший.
Конец 1930-х годов, период массовых политических репрессий, стал переломным и для семьи Селезневых. Отправляясь в Москву получать орден, отец договорился с товарищем-сослуживцем, что тот предупредит, если возникнет угроза ареста. Как там у классиков? «Шлите апельсины в бочках»… Примерно такую телеграмму и получил новоиспеченный орденоносец, ставший в одночасье кандидатом в политзаключенные. Сестра жены, у которой он остановился в столице, занимала в то время крупный пост в Госплане СССР и дала дельный совет: в Крым – под дамоклов меч – не возвращаться, а заглянуть в дом 14 на Гоголевском бульваре, где располагалось управление Дальстроя.
Нынешняя Магаданская область в те годы была «золотой житницей страны», а на карте – белым пятном. Формально территория находилась в непосредственном подчинении НКВД. Заправляли всеми делами Усвитл – Управление северо-восточных исправительно-трудовых лагерей и Дальстрой – государственный трест по дорожному и промышленному строительству, ведавший также добычей и переработкой золота. Лагерная система, сплошная армия заключенных. Но не только чекисты и охранники оказались востребованы в тех краях. Нужны были дипломированные специалисты.
Доброволец-землеустроитель, выпускник московского института, да с опытом работы, завербовался легко. Оформление на новое место службы заняло всего один день. Заключили трудовой договор, дали подъемные. И вперед, покорять Колыму. Но в памяти сына сохранились воспоминания о том, как перед дальней дорогой отец тайно навестил семью, оставшуюся в Крыму.
– Утром я проснулся, – рассказывает Игорь Сергеевич, – и почувствовал, что квартира наполнена запахом мандаринов. У матери увидел обновы, а в комнате кожаный чемодан с ремнями, в довоенных фильмах иногда такие показывают – настолько большие, что в них человека можно положить. Сразу понял – отец приехал.
В 1939 году, после рождения третьего сына, мать с детьми перебралась в Москву. Игорь пошел в первый класс. А в мае 1940-го семья собралась к отцу. На «пятьсот веселом» поезде доехали до Владивостока. Оттуда теплоходом до Нагаево. Одиннадцать суток по Охотскому морю. В шторм попали. Очень напугал японский крейсер с грозными пушками (предупреждали знающие люди: хотя войны нет, но возможны провокации). Запомнилось Игорю, как часами сидел на палубе с двумя мальцами на коленях – годовалым и двухлетним братьями, которые болтали ногами и все норовили скинуть сандалики в море…
В Нагаево попали в транзитный городок, около полутора месяцев жили в крошечной комнатушке в бараке. Потом мать наняла машину – ЗИС-5, и, устроившись впятером (с ними была нянька) в кабине и кузове, двинулись в путь. Отец работал в пятистах километрах от Магадана, в поисковой партии. Выехал навстречу, встретил, привез в свой разведрайон. Сыновья взахлеб рассказывали о дорожных приключениях: как мать заболела, как младший в бочку с водой упал, еле успели спасти, как поразил их, бывших южан, выпавший в августе снег…
Уроки выживания
В сентябре Игорь пошел во второй класс. Да так и проучился в интернате до выпускного. Родных видел только летом, в каникулы. Родители на месте не сидели, постоянно переезжали. Отец – начальник полевой партии. Мать тоже работала – геодезистом-картографом, хотя семья стала многодетной, восемь ребятишек. По колымскому бездорожью и 17 км до поселка Ягодное, где в конце концов поселились Селезневы – большое расстояние. А бывало и 160 км от интерната до отчего дома.
«Меня четыре раза из школы выгоняли, – смеется Игорь Сергеевич. – У меня характеристика была «хулиган», но учился я хорошо, и это спасало, восстанавливали. Порой приходилось брать на себя чужие прегрешения, потому как друзей-троечников отчислили бы сразу. Педсовет – не следователи, до истины не докапываются. Бывало, вступались мы за младших и сами получались виноватыми.
Ведь что такое интернат? Та же бурса. Николай Помяловский в «Очерках бурсы» хорошо передал эту атмосферу. Школьный коллектив живет под надзирателями. Порядки очень строгие. Но «дедовщина» процветает. У тебя могут отобрать еду, какие-то вещи, могут избить… Идешь на ужин и знаешь, что нельзя есть конфеты-подушечки и булочку, надо отдать, иначе побьют. И не подзатыльник отвесят, а ударят больно, до синяков. В старших классах мы немножко поломали эту систему, потому что мои братья-погодки начали учиться, и я не хотел, чтобы они прошли через то, что довелось испытать мне.
Интернат дает коллективную закалку. Здесь свои законы. Нельзя продавать товарища, нельзя шкодить, надо быть честным. Такая жизнь позволяет сызмальства выработать характер. Быстро понимаешь, что нельзя поддаваться, иначе затопчут. В любой ситуации можно найти выход. И надо выбирать достойных противников: нельзя обижать того, кто не в силах тебе ответить.
Школа много впечатлений оставила. И закваску все-таки дала хорошую. Судите сами, из нашего класса восемь докторов наук вышло. Преподавали бывшие заключенные, кроме «немки» – учительница немецкого языка была молодым специалистом. Научили нас писать: не просто ручкой буквы выводить, а литературно излагать свои мысли. Кружки были разные. Маски делали к новогоднему маскараду, лепили их на воде и клейстере из газетной бумаги. Спортом занимались: бокс, футбол и, конечно, лыжи. Даже оперы ставили. Я тоже выходил на сцену: в «Снегурочке» играл лешего. Почти немая роль, но старался очень и весь мокрый был, потому что нарядили меня в настоящую медвежью шкуру».
Учение-увлечение
Наверное, у каждого человека есть жилочка особая, от природы заложенная. Она не пропадет, рано или поздно обязательно проявится. И конструктором Игорь Сергеевич, по собственному признанию, стал не случайно. Потому что склонность имел к инженерному делу. И жил в условиях, когда приходилось постоянно что-то придумывать и самому мастерить.
Вот рыбалка, к примеру. Это же не досуг, а целое искусство в условиях, когда ни крючков, ни лески, ни удилища нигде не купишь. Надо у кобылы из хвоста волос надергать, связать четыре кончика или шесть, на гвоздик навертеть, научиться правильно скручивать, бросать… И чего ни коснись – везде смекалка да сноровка требуется.
«Первое мое крупное сочинение было – лодку сделал сам, классе в седьмом-восьмом, – вспоминает Игорь Сергеевич. – Конечно, настоящую лодку я соорудить не мог, это достаточно серьезное произведение. Но на воде она держалась. Собрал каркас, надо обшивать, но где материал достать? А у отца в сарае лежала палатка для полевой партии – большая, человек на 20, наверное, дорогущая, из японского материала. Мать сказала: бери, только не режь, края заверни, гвоздиками закрепи. Я палатку аккуратненько распорол, лодку обшил, спустил на воду. Рядом с домом заводь была, вода холодная, даже летом выше 8 градусов никогда не нагревалась. А лодка-то – плоскодонка, легкая. Только оттолкнулся от берега, тут же перевернулся. Но сразу придумал, что надо делать: положил камней на нос да на корму, утяжелил и уравновесил. И катал свою шпану – младших братьев.
От отца, конечно, влетело по первое число. Но он был культурным человеком, некурящим, непьющим, и руки никогда не распускал. Да и мать заступилась. Она веселая была, из самарских купцов (четвертой гильдии, как Чехов – самая небогатая гильдия).
С техникой я всегда дружил. Однажды где-то купили велосипед. Весь побитый, израненный, ничего в нем не крутилось. Я починил, ездил. Фотоаппаратов много было у отца в полевой партии – освоил фотографию. А все же на стекле! Это сейчас цифровую камеру навел, щелкнул – и готово. А раньше, представляете, черно-белые пластинки надо проявить, высушить, зафиксировать, а потом еще печать…
Постепенно обрисовался круг интересов. Книги очень любил читать. Газеты получали (даже в «Правде» не только про политику писали). Радио слушал. Кинопередвижки фильмы разные крутили, я помогал киномеханикам. И надумал поступать в Ленинградский институт киноинженеров. Очень уж привлекала точная механика.
На всякий случай направил запросы в разные вузы, мне прислали материалы для поступления. Сдал выпускные экзамены, получил аттестат, и отправились мы, 11 человек, самолетом в столицу через Магадан. Трое суток добирались. И всю дорогу ребята меня уговаривали: зачем тебе Ленинград, давай с нами в Московский авиационный. В общем, убедили. Шестеро из нас поступили в МАИ, но только двое окончили, остальные отсеялись».
Приехал Игорь Селезнев в Москву в 1949 году. Время непростое, послевоенное. К столице привык не сразу. Мучила ностальгия, рвался на север, где климат суровый, природа дикая, но все такое привычное, родное. Может, потому студенческие годы оказались менее памятными, чем школьные. Хотя приключались и тогда забавные истории. И веселые, и грустные, и поучительные. Но это – тема для следующего разговора, который непременно состоится.
Подготовила Ирина Алексеева
17.10.2009