Собаки для военных целей применялись еще в глубокой древности. Они сопровождали армейское подразделение в походах, использовались для связи, подноса патронов и санитарной службы.
23 августа 1924 г. Приказом Реввоенсовета РККА №1089 в Москве был создан Центрального опытного питомника военно-спортивных собак, ставший впоследствии Центральной школой военного собаководства.
Перед войной подготовка личного состава и собак кроме Центральной школы была возложена на окружную школу МВО (ст. Савельево).
И сформированный 10 августа 1941 года 2-й армейский отряд собак-истребителей танков в составе 458 человек личного состава и 372 собак дислоцировался на базе этой окружной школы в Савелове.
Об одном из выпускников школы наш рассказ.
Дмитрий Михайлович Торохов из того поколения, которое нещадно выбила война: из тех, кто родился в 1921-1923 годах, домой вернулись лишь три человека из ста. Такая вот жуткая статистика. Торохов родился в 1922-м. Его дважды считали погибшим. Он четыре раза ранен, едва не угодил в штрафбат. Выжил всем смертям назло. Рядовым начал войну, в этом звании через три с половиной года закончил. В атаку не ходил, был вожатым собачьей упряжки, но каждая поездка на передовую, по его словам, была прощанием с жизнью. Вывез с поля боя 1580 раненых и по этому показателю был лучшим на той войне.
«Их больше было, но засчитывали только «своих». Я был придан стрелковому полку, у танкистов — своя санитарно-ездовая служба, у артиллеристов — своя. Идет бой, что же, я танкиста, кровью истекающего, умирать оставлю, буду ждать, когда его вожатый подоспеет? Беру, конечно, отвожу в санроту. И снова на передовую. Одна мысль: только бы в собачек не попали, а если поранят, то не всех сразу, чтоб бойца до места доставить».
Он не знал, как сложилась судьба тех, кого вывез из огненной купели. Вспомнил лишь о двух встречах.
«Летом сорок второго везу на телеге бочку — собачкам кашу варить. Навстречу идет строй, вдруг выбегает солдат и ко мне — обнимает, целует, плачет: «А помнишь, ты мне шапку на голову надел?».
И лишь тогда Дмитрий Михайлович вспомнил о том зимнем бое: «На пятачке под Ржевом фашисты устроили мясорубку. «Юнкерсы» застилали небо. Всюду — раненые вперемешку с убитыми и сплошной человеческий стон. Упряжку увидели, руками машут, зовут: «Сюда, сюда!» Я прошу: «Братики, милые, кто ходить или ползком может — добирайтесь сами». Забираю на волокушу тех, которым ходить уже нечем, или голова пробита, или без сознания. Одного беру на тележку, а он стонет: «Как мерзнет голова, ой, как мерзнет голова!». А с меня пот градом. Натянул ему на голову свою шапку. Потом у санитаров другую шапку взял и об этом случае забыл. А тот солдат нас с собачками запомнил».
Второй случай был уже после войны. «Сижу на лавочке в парке и беседую с приятелем, пенсионером, милицейским полковником Петром Борисовичем Андрюшиным. Он и говорит: «А меня, между прочим, собачки из воронки вывезли. Ездовой только строгий больно попался. «Молчи, говорит, молчи!» — «Где-где, — спрашиваю, — под Новым Селом?» И что-то у меня начинает вырисовываться. Раненых там в сорок третьем было много, а немцев вокруг — еще больше. Везу одного бойца, он не стонет — орет… Умоляю: «Молчи, брат, молчи — фрицы рядом. Услышат — накроют нас с тобой обоих». Он снова орать — больно же ему. Спрашиваю: «Петр Борисович, что еще помнишь, кроме «молчи-молчи»?» — «Ты молчи, а Бобик нас вывезет». Ну подумай! Обнялись, конечно».
Бобик — так звали любимую собаку Торохова. Он прошел с ним всю войну. «Пес просто замечательный, все понимал, он в упряжке коренником был». За годы войны Дмитрий Михайлович потерял немало собак, но Бобик дожил до Победы. В 1944 году под Оршей его даже ранило одной пулей с хозяином: Дмитрия — в кисть руки, собаку — в лапу. Их перевязали и отправили дальше воевать.
Так и воевал Торохов с собаками бок о бок. Делили скудный солдатский паек и вместе ползали под постоянным огнем. «Понюхав пороху, я понял, что в нашем деле собака. Не полюбить их было нельзя, не уважать просто невозможно. Воевали, как солдаты, иной день преодолевая по 50 километров. Ночью в лесу нарубишь лапник, укроешься, а собачки — на меня. Пушистые, теплые, родные. За всю войну хорошо если два месяца наберется, что пришлось в хате ночевать. Бобик всегда рядом. Он и друг, и брат — родная душа: с ним и поговорить можно было, и поплакать. Сиротство, знаете ли, очень печальная история…»
А ведь сначала Дмитрий Михайлович не хотел работать с собаками. В сентябре 41-го, когда уже шла война, его призвали в армию и направили в Кимры Калининской (ныне Тверской) области, в окружную школу служебного собаководства. «Приводят нас к собакам, — вспоминает ветеран, — они как начали на вольеры бросаться. Лай стоит неимоверный! И такой меня страх взял — столько мне от них в детстве доставалось! Когда в восемь лет остался сиротой, побирался по деревням. Кто подавал кусок хлеба и пару картофелин, а кто и цепных кобелей спускал. Вот и заявил, что не могу с собаками работать. А командир мне в ответ говорит: «Тебя Родина призвала, значит, сможешь!»
Учил Торохова и других бойцов уникальный специалист — Григорий Медведев. Именно он предложил в годы войны использовать собак для борьбы с вражескими танками. Триста грозных бронемашин уничтожили тогда лохматые воины. Генерал армии Дмитрий Лелюшенко писал, что гитлеровцы, обнаружив у нас подразделение собак — истребителей танков, на тот участок бронемашины не пускали, потому что уничтожить огнем из движущегося танка бегущую собаку очень трудно, а уж она в сторону не свернет. Сами немцы с завистью констатировали, что «нигде военные собаки не применялись столь эффективно, как в России».
И об эвакуации тяжелораненых на собачьих упряжках с поля боя тоже первым заговорил Медведев. Санитарное управление Красной Армии долго было против, но позднее командиры наступающих частей правдами и неправдами старались «отвоевать» себе именно упряжки: когда одна часть после боя отдыхала, вожатый с четвероногими солдатами переходил к той, которая готовилась к атаке. В годы войны собаки-санитары вывезли с поля боя более 680 тыс. бойцов и командиров. 95% тяжелораненых обязаны им своим спасением.
Григорий Пантелеймонович всю Великую Отечественную возглавлял военное собаководство, а после войны организовал первую в стране Центральную школу военного собаководства «Красная звезда» и руководил ею. До сегодняшнего дня он является единственным в России генералом «от собаководства».
Медведев тогда сказал: «Ты, Торохов, не бойся, ты погладь собаку, слово ласковое скажи, в глаза посмотри. Она тебя поймет, если ты с добром». Когда погладил Дмитрий в первый раз своего Бобика — лайку, настоящую, ездовую, ему показалось, что пес даже подмигнул в ответ. Оказалось, что не все так страшно.
Никаких учебников новичкам-вожатым не давали, да и зачем? От них требовалось давать собакам пять команд — «ко мне», «вперед», «стоять», «направо», «налево», уметь псов — двух слева и двух справа — крепить ремнями к лодочке-волокуше или тележке, знать, как раненого укладывать и, главное, как вывезти его с поля боя.
Только со временем Дмитрий понял — собаки совершенно уникальные существа. Как было не поразиться их умению отличить еще живых, но не подающих признаков жизни бойцов от умерших, и дать об этом знать вожатому! Однажды у похоронной команды, которая выходила после боя, Торохов перехватил одного солдата: «Погодите, ребята, он живой, собачки мои это чувствуют — лапами шевелят, гавкают». И прав оказался.
На передовую Дмитрий попал в начале сорок второго. Это был Северо-Западный фронт. Переправлял раненых через болота под немецкими бомбежками, доставлял продукты и боеприпасы в части, попавшие в окружение, под шквальным огнем вытаскивал людей в буквальном смысле с того света.
Первого своего раненого не помнит — только первого мертвого. Говорит, даже растерялся. К смерти за годы войны так и не привык, считает, что к этому привыкнуть нельзя, можно лишь смириться с горькой правдой, что на войне убивают…
На том фронте один из батальонов полка, в котором служил Торохов, попал в окружение. Ни еды, ни боеприпасов. На упряжке Дмитрий со старшиной целый день добирался до окруженных воинов то по целине, то через завалы. Приходилось порой вместе с собаками в вожжи впрягаться. Дошли. Солдаты от радости своих спасителей и всех собак перецеловали. А утром батальон прорвал вражескую оборону — патроны и питание сделали свое дело.
Когда выходили из окружения к реке Волхов, нужно было пройти Лесной Бор, что под Ленинградом. А это болото, окруженное лесом, которое тянется на три километра и с двух сторон простреливалось немцами. «Никогда не забуду тот апрельский переход от Мясного Бора до Малых Вишер. Выходили по болоту, со всех сторон половодье, вода по пояс, а под ногами — лед. А мы все — в телогрейках, ватных брюках, валенках. Впереди старшина — глубину промеряет, за ним — рота, по две собаки на коротком поводке в каждой руке».
Добрались до реки, стали наводить переправу. К тому времени лед на реке тронулся. И тут в небе появилась «рама». Не прошло и десяти минут, как налетели «юнкерсы». Вместе с бомбами они сбрасывали на землю бочки с дырками, которые летели на землю со страшным воем и наводили ужас на людей. В общем, вокруг ад: собачий визг, людской стон, крики. «Я под брошенную машину спрятался — она была хоть какой-то защитой от огня. Собачек привязал рядом. После бомбежки вылез, смотрю — нет их. Так тяжело стало на душе, подумал, что погибли. А они, умницы, в ящики от снарядов попрятались…»
Тогда же от разрыва бомбы лежащими на берегу бревнами придавило сослуживца. Фронтовик до сих пор помнит его фамилию — Исаев. «Можете не поверить, но огромное бревно я отбросил в сторону, будто спичку. В обычной жизни точно не поднял бы, а здесь, когда услышал стоны Исаева, что-то во мне взыграло».
После той бомбежки, как вспоминает Дмитрий Михайлович, во взводе десять человек погибли, еще 20 получили ранения. Но Торохов, видимо, родился в рубашке: ни единой царапины. Две бомбы рядом рванули, но осколки прошли выше. И три из четырех собачек остались целы. Один из псов умер на руках вожатого от переохлаждения.
Раненых немцев ему забирать не пришлось, но говорит, что вывез бы. Мол, не все же фрицы хотели воевать, они же люди подневольные. Так и сказал на одном из политзанятий. Вскоре пригласили на разговор: «Вы немцам сочувствуете?» — «Ничего подобного, — отвечаю. — Но разве все простые немцы хотят воевать?» В общем, чуть не загремел в штрафную роту. Еле пронесло. К тому времени Дмитрий был уже награжден медалью «За отвагу», да и командир взвода все твердил: «Торохов — мой лучший солдат». А попасть в штрафники было легче легкого. Спасло, вспоминает, еще и то, что приехавшие за ним особисты утром не обнаружили ни своих лошадей, ни саней. «Испугались, что их самих будут судить. В общем, отстали».
К слову, за годы войны медалью «За отвагу» он награжден трижды. За бои в Белоруссии получил орден Красной Звезды. Там же был и серьезно ранен. «Это было зимой сорок третьего. Вывозить раненых можно было только ночью. Уже светало, когда принял последнего раненого, везу. Вдруг — щелк! Снайпер разворотил мне бедро. Бобик скулит, собачки вперед бегут, сами знают, что делать, умницы мои. Из последних сил нырнул в «лодочку» прямо на бойца. «Терпи, дорогой. Я теперь тебе не спаситель». Помогал собакам руками — двоих-то им не вытащить, тем более на подъем, в общем, добрались к своим».
Был представлен гвардии рядовой Торохов и к другим наградам, но множество представлений затерялись: война ведь…
Но самыми дорогими наградами считает Дмитрий Михайлович жизни тех, кого он и его верные собачки спасли. Вот и получается, что у фронтовика 1580 наград.
Не раз на фронте Дмитрий Михайлович ощущал ледяное дыхание смерти. Однажды немец выпустил по нему четыре очереди из автомата. Ветеран говорит, что петлял как заяц. Ушел. Под Ельней мина разорвалась в считанных метрах. Несколько человек были убиты наповал. Торохову осколок попал в голову. «Я сначала даже не понял, что ранен. Шапку всю изрешетило, она стала мокрой от крови. Когда снял ее, вытащил осколок вместе с кусочком черепа. В санчасть не стал обращаться». Тот осколок дал о себе знать через много лет после войны. Сейчас фронтовика мучают головные боли, он стал терять память. Кроме лечения Дмитрий Михайлович по совету врачей каждый день два часа ходит пешком.
Победу встретил в Прибалтике, недалеко от Риги. Оттуда и поехал в Москву, на Парад Победы. Для прохождения торжественным маршем по Красной площади отбирали лучших бойцов и командиров. Требования к кандидатам: наличие не менее двух наград, личная храбрость и смелость в боях, соответствующие физические данные. «Меня выбрали потому, что и награды были, и больше всех раненых вывез, и собак содержу в отличном состоянии. Когда приехали в Москву, нас определили в Алешинские казармы. Там, на плацу, и вышагивали по шесть часов в день. Я за тренировки двое сапог износил. Натерпелись с нами командиры, — рассказывает Дмитрий Михайлович. — Выправку требовали идеальную. На крепкое русское словцо не скупились».
Бойцы и командиры, прибывшие на парад, всю войну окапывались, ходили в атаку и разведку, ползали по-пластунски, отражали яростные атаки врага, совершали марш-броски, брали в плен, схлестывались врукопашную, но строевой подготовкой не занимались. А надо было показать высокую выучку.
24 июня гвардии рядовой Торохов прошел по брусчатке главной площади столицы в составе сводного полка Ленинградского фронта. Отдельной «коробкой» во главе с полковником Григорием Медведевым шли на параде саперы с минно-розыскными собаками. Дмитрий им завидовал: верного Бобика рядом с ним не было.
Победители: 1580 наград Дмитрия Торохова
«Когда возвращался в часть, размечтался: приеду, обниму Бобика — друга, брата лохматого, он меня оближет, как водится. Вкусненьким его угощу — паек для этого берег». Но Бобика в полку уже не было. Пока Торохов был в Москве, всех собак увезли, и толком никто не сказал куда. Уже позже слышал, что часть собак определили в питомники, кого-то разрешили взять с собой демобилизованным бойцам. Но судьба большинства четвероногих солдат, прошедших войну бок о бок с человеком и спасших тысячи жизней, оказалась трагична — их просто-напросто расстреляли. Кто отдал такой приказ, не дав возможности желающим разобрать собак, кто нанес фронтовикам еще одну незаживающую рану — никто не знает до сих пор.
Рассказал еще Торохов и о том, что участники парада чуть не стали жертвами диверсии. На подъезде к Риге навстречу поезду, в котором они возвращались, специально пустили товарняк. Столкновения удалось избежать чудом: машинисты сумели остановить поезда. Когда начали разбираться, ни начальника станции, ни диспетчера, которые отдавали команды машинистам, не нашли — те сбежали. Впрочем, как вспоминает ветеран, от латышей тогда они терпели немало бед: «Нам постоянно стреляли в спину».
После войны служил еще два года. Предложили как-то стать офицером, но когда узнали, что у Дмитрия всего четыре класса образования, разговоры прекратились. А ему, когда остался сиротой, не до учебы было.
Не везло с трудоустройством и на гражданке, говорит, занимался не своим делом. Понимал, что немалую пользу мог бы принести, работая в служебном собаководстве, — опыт-то уже был. Поэтому и принял решение идти на службу в милицию. В легендарном МУРе начинал с того, что кашеварил, убирал за собаками. Попутно учился. «Когда просил зачислить в школу, в заявлении 50 ошибок сделал — по три на слово! Но учительница у нас хорошая была, фамилию до сих пор помню — Николаенко. Занимались на Петровке, напротив кабинета начальника МУРа Ивана Васильевича Парфентьева — сыщика от Бога. Это он в 1950 году ликвидировал одну из самых страшных банд — банду Пашки Америки. На основе раскрытых им дел писатель Аркадий Адамов написал известную книгу «Дело пестрых». «Мужик резкий был, мог и рубануть словом. А учительницы, что приходили, все молодые. Услышат, бывало, не знают, куда глаза деть. Но в общем-то Иван Васильевич человек справедливый, оперативников в обиду не давал».
Сначала семилетка, потом десятилетка, средняя, а затем и Высшая школа милиции, которую закончил лишь с одной четверкой. К тому времени он стал одним из лучших вожатых служебной собаки — слово «кинолог» тогда еще не было в ходу. Впрочем, к нему у Торохова свое отношение: «Меня именовали «оперуполномоченный проводник служебной собаки», то есть я был оперативник, и этому уровню старался соответствовать. Сейчас — кинолог. Не взяла собака след — ну и ладно. А голову поломать, людей опросить?»
Работал он с породистой немецкой овчаркой по кличке Джерри. Ходил по выставкам, говорит фронтовик, и нашел. Одна женщина отдавала пса, как принято сейчас говорить, «в хорошие руки». Когда узнала, что для МУРа, плата оказалась символическая. Как вспоминает Дмитрий Михайлович, овчарке уже было три года.
«Здоровый, сильный пес, но тупой. Увидит утку в озере — ложится и готовится схватить. На всякую мелочь отвлекался. Для служебной собаки это непозволительно, там работа серьезная. Год возился с ним. Домой приходил настолько уставший, что ног не чувствовал. Всю любовь отдал собаке при молодой жене», — усмехнулся Дмитрий Михайлович. Но когда пес прошел и общий, и специальный курс, горя с ним не знал. По следу работал мастерски. Иногда, говорит Торохов, еле успевал за ним ноги переставлять. И убийства с Джерри раскрывал, порой выводя на преступника всего по нескольким капелькам крови, и грабителей задерживал, и насильников находил. Приходилось Торохову участвовать в ликвидации бандитов из «Черной кошки», получившей широкую известность благодаря фильму «Место встречи изменить нельзя», и в поимке серийного убийцы Ионесяна, проникавшего в квартиры под видом работника Мосгаза. Тогда ведь вожатые служебных собак дежурили с муровцами и выезжали по первому сигналу, а для собак работа в городе именно по горячим следам наиболее результативна.
О том, муровском духе ветеран говорит с восхищением. «Домой не уходили, пока не раскрывали, но никто не возмущался. Случайные люди долго не задерживались, оставались только преданные службе. И я прикипел душой к делу». Тепло вспоминает бывшего начальника МУРа Олега Александровича Еркина, сыщика от Бога, благодаря которому и царил в среде сыскарей идеал честного и бескомпромиссного сотрудника, день и ночь делающего свою черную работу не ради злата, а за кусок хлеба. Той когорте было свойственно трепетное отношение к службе в прославленном коллективе, они боролась с преступниками по-честному, считая себя профессионалами и переигрывая самых серьезных преступников.
На пенсию начальник питомника розыскного собаководства ГУВД Москвы полковник милиции Дмитрий Торохов ушел только в 1979 году, когда смог с уверенностью сказать, что передал новому поколению кинологов все свои знания и умения. Но даже сейчас, когда ему под девяносто, не забывает свой питомник. Недавно ветерана наградили медалями «За возрождение служебного собаководства в России» и «За ратную службу» №1. 21 октября 2007 года Дмитрий Михайлович и Антонина Васильевна отметили 60 лет счастливой супружеской жизни. Вырастили двух сыновей — Владимира и Геннадия, которых и считают своим главным богатством. Ничего другого — ни машины, ни дачи — так и не нажили.
Владимир ГОНДУСОВ
Журнал подразделений специального назначения “БРАТИШКА”
История и боевой путь Центральной школы военного собаководства (1924-1996 гг.)
10.12.2010