Советский поэт, писатель Марк Соболь в 1941 году был артистом Кимрского передвижного (колхозно-совхозного) театра. В одном из очерков он рассказывает о памятном дне начала Великой Отечественной войны.
Порою мне кажется, что всю мою первую жизнь — до 22 июня 1941 года — прожил не я, а кто-то другой. Но в жизни того другого тоже было немало занятного. Например: еще утром 22-го я был артистом Кимрского передвижного (колхозно-совхозного) театра.
Царь Федор Иоаннович
Это был гастрольный спектакль. Такие пьесы актеры называют «боярскими». Летом играть их занудно и жарко: потеешь, как собачий язык, и все время отклеивается борода.
Я изображал сразу несколько бояр — только успевай перегримировываться. И еще разных персонажей — в перечне действующих лиц у А.К. Толстого значатся «стольники, дьяки, попы, монахи, торговые люди, посадские, стрельцы, слуги, нищие и народ». Мужчины-актеры не опускались ниже стрельцов и нищих; хождение в народ было уделом актрис. В любой театральной труппе всегда избыток женщин — драматурги пишут мало женских ролей, а деятели театра, как все прочие деятели, женатые люди.
Наш передвижной, он же колхозно-совхозный, театр обслуживал городки вдоль Савеловской железной дороги: Калязин, Кашин, Сонково… Через много лет, плывя на теплоходе по Большой Волге, я увидел торчащую из воды верхотуру колокольни — некогда она стояла в центре Калязина. Под гофрированную поверхность нового моря навсегда ушли и многие здания древнего Углича, словно само время затопило их… «Мы, Шуйские, стоим со всей землей за старину, за церковь, за доброе строенье на Руси…» Чей-то знакомый голос донесся до меня сквозь года, как со дна морского. Может, я в самом деле когда-то жил при царе Федоре Иоанновиче?
Тот спектакль, о котором я говорю, шел в воскресенье днем в городе Холме. Немногие знают, что из Москвы в Ленинград и обратно идут поезда и по Савеловской дороге — это дольше по времени, но куда занятнее. Есть даже любители ездить не на «Красной стреле», а на зеленой гусенице. Так вот, неподалеку от Ленинграда именно на этом маршруте и находится Холм.
В зале уже гремели сердитые аплодисменты. Мальчишки топали ногами и орали: «Сапожники-и!..» Занавес пошел с опозданием — вместо десяти утра в двадцать минут одиннадцатого.
Актер, игравший Андрея Шуйского, проговорил свою знаменитую первую фразу: «Да, да, отцы! На это дело крепко надеюсь я». С нее когда-то начал жить в истории и душах людских Московский Художественный театр.
А нас ни с того ни с сего разобрал смех. Черт его знает, почему. Так случается на сцене: поперхнешься смешинкой — и пошло-поехало, уже смеются все вокруг тебя, остановить это стихийное бедствие невозможно. В антракте кающиеся грешники мысленно падают ниц перед ликом Станиславского, истово клянутся быть достойными почетного звания советского артиста, но с первой же фразы следующего действия все начинается снова. Встретишься взглядом со смеющимися глазами партнера — нет сил удержаться! Каждая фраза пьесы вдруг приобретает неожиданный, не предусмотренный автором и режиссером подтекст. Актеры то и дело оговариваются, хохот уже на грани истерики. А публика ничего не замечает. Публика никогда ничего не замечает.
Так было и на этот раз. Напрасно архиепископ ростовский Иов, цитируя соборное послание апостола Петра, усовещал хохочущих бояр: «Благоутробни будьте, братолюбцы!» Единственную свою фразу в этой сцене: «Таких досад, как от тебя, боярин, и при Иване не было царе» — я почему-то выпалил не Годунову, а нашему директору, сидевшему в первом ряду. «Царица-матушка! Ты на меня повеяла как будто тихим летом!..»; актер, игравший старого Шуйского, сказал не «тихим летом», а — «зимним ветром». Царица взглянула на него — и бедняга понял, что не видать ему обещанного пособия. В реальной жизни царица была председателем месткома. Батюшки мои, сколько горючего в огонь добавила эта ситуация!
Бояре, отворотив трясущиеся бороды, демонстрировали зрителям свои расписные парчовые спины. Сейчас бы это сошло за оригинальное решение спектакля. А тогда мы с ужасом думали только об одном: скорей бы все это кончилось! На сцене произносились весомые, нелегкими раздумьями выстраданные слова — нельзя же, немыслимо было встречать их дурацким хохотом.
Покойный царь был грозен для окольных;
Кто близок был к нему, тот и дрожал,
Кто был далек, тот жил без опасенья
По своему обычаю…
Как мог спектакль все-таки продолжаться, как могло развиваться и двигаться действие — убей, не пойму. Оказывается, до чего же легко обмануть зрителя: «Он согласился, что я царь! Теперь уж не может спорить он. Теперь он цыц!» Мы произносили наши реплики уже не сквозь смех, а сквозь стон. Не только у несчастного царя Федора болело «тут, под ложечкой», — у всех нас, от верховных бояр и священников до последнего нищего…
Вдруг из-за кулис вышел человек в сапогах. Грохоча сапогами, зашагал к рампе, раздвинув толпу онемевших бояр. Зрители замерли.
Он постоял секунду, послушал тишину, а потом негромко сказал всего одно слово…
Это было днем в воскресенье, 22 июня 1941 года.
Марк Андреевич Соболь
Родился в Москве 4 января 1918 г. Отец – писатель Андрей Соболь, мать – врач Рахиль Сауловна Бахмутская. Вскоре после его рождения родители развелись, а в 1926 г. Андрея Соболя не стало. Мальчика воспитывал отчим Григорий Викторович Рочко.
Не окончив школы, в 16 лет Марк поступил на режиссерский факультет ГИТИСа.
14 декабря 1934 г. Марка арестовали по доносу товарища, Юрия Щербакова (впоследствии режиссера). Поводом к аресту послужило неосторожное высказывание в адрес Сталина. Осужден ОСО по статье 58 п. 10 (антисоветская агитация и пропаганда). По октябрь 1936 г. отбывал срок в Темлаге НКВД (Потьма) с последующей высылкой.
После освобождения Соболь работал грузчиком, телефонистом, лесорубом, буфетчиком, разнорабочим, счетоводом завальщиком на шахте. По совету дяди, профессионального актера Владимира Соболя, устроился артистом драматического театра в Великом Устюге, Мариуполе, Самарканде, Кимрах.
С июля 1941 г. Марк Соболь – рядовой, затем старший сержант инженерно-сапёрной бригады. Фронты: Западный, Центральный, 1-й и 2-й Белорусские. 36-я, затем 14-я инженерно-саперные бригады. Подмосковье, Ржев, Курская дуга, Десна, Днепр, Нарев, Одер и, наконец, города Штральзунд и Бард – Германия, берег Балтики. Было окружение, были ранения. Медаль «За отвагу», Орден Красной Звезды. За полтора месяца до Победы переведен в редакцию армейской газеты (при 65-й армии под командованием П.И. Батова). Уже после войны присвоено звание младшего лейтенанта. Демобилизовался в 1949 году.
Первые стихи Марка Соболя появились во фронтовой печати в 1943 г. Первый сборник вышел в 1946 г. Член Союза писателей СССР с 1947 г. В свет вышли восемь сборников и «Избранное». Широкую известность получили «Песня Бена» («Тяжелым басом гремит фугас…») из кинофильма «Последний дюйм» и считающаяся еврейской народной песенка «Всё будет хорошо», написанная в разгар борьбы с космополитизмом и «врачами-убийцами».
Марк Андреевич Соболь скоропостижно скончался 28 февраля 1999 г. в возрасте 81 года и похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.
Поэт Марк Соболь
08.03.2013